— Вас это не касается, сударь, — достаточно вежливо, но с нажимом произнёс боярич.

— Конечно же касается. Мы с Иваном с пелёнок знакомы и являемся соседями. Ваня, что за клинок?

— Пётр, право… — начал было Смирнов.

— Покажи, — оборвал его я.

Паренёк расстегнул пуговицы кафтана на уровне пояса и извлёк из под его полы стилет в ножнах. Нарядная вещица, ножны, рукоять и крестообразная гарда украшены цветным стеклом, ну чисто самоцветы. Я извлёк клинок из ножен, осмотрел сталь, попробовал на изгиб, после чего глянул на Ивана.

— И сколько?

— Послушайте сударь… — снова начал было Ворохов.

— Во сколько вы оценили сию вещицу? — переадресовал я вопрос бояричу.

— Это касается только нас.

— Я уже сказал, что это не так. И потом, разве я не могу прийти на помощь моему соседу в затруднительной ситуации? — я остановил дёрнувшегося было Ивана, положив ладонь ему на грудь.

— Пять рублей, — слегка задрав подбородок наконец ответил Глеб.

— За это? — искренне удивился я. — Иван, сколько ты ему уже отдал? Ваня, вперехлёст твою в колено, отвечай.

— Рубль пятьдесят, — со вздохом ответил Смирнов.

— М-да. Ты уже переплатил, дружище. Глеб Егорович, позвольте вернуть вам вашу вещицу, выплаченное же вам, прошу считать неустойкой.

— Я не принимаю возврат.

— Конечно принимаешь, — теперь уже наплевав на вежливость, произнёс я.

Сунул клинок в ножнах за полу его кафтана, и слегка оттолкнув, освободил нам с Иваном дорогу. Понимая, что тот проявит нерешительность, я ухватил соседа за плечо и увлёк за собой.

Боярич даже не пытался нас остановить. То ли дело в сновавших по коридору гимназистах, и возможности появления учителей-воспитателей. То ли в том, что он был один, а за мной закрепилась определённая репутация. Не суть важно. Не стал лезть в бутылку, вот и ладно. Мне обратно в карцер как-то не хочется. Мало ли, что я там завсегдатай, это вовсе не означает, что от нахождения там я получаю удовольствие.

Дортуар*, встретил нас суетой, толкотнёй и беготнёй. Одноклассники носились как наскипидаренные, чтобы успеть закончить утренний туалет. Далее по распорядку завтрак и занятия.

*Дортуар — общая спальня для учащихся в закрытых учебных заведениях.

Я прошёл к своей аккуратно застеленной постели. К слову, не мной. Меня тут не было уже шесть дней, а за это время на ней непременно кто-то успел поваляться, и кому-то из моих одноклассников приходилось приводить её в порядок, дабы выглядело все пристойно.

Выдвинул из под кровати свой сундук, где хранились личные вещи, и откинув крышку, уложил листы с чертежами в один из её парусиновых карманов. Я сам его мастерил из тонких берёзовых планок. Получилось куда менее массивно чем у других, так как мне не приходилось заботиться о сохранности моего имущества. А благодаря множеству отделений и карманов каждый предмет лежал на своём месте.

— Пётр, зачем… — начал было Смирнов.

— За шкафом. Иван, ты чем вообще думал, когда брал у него эту безделку за дурные деньги? Ты вообще понимаешь, что твой долг начал бы расти не по дням, а по часам?

— Я сам решу…

— Сам? — перебил я его, изобразив лёгкое удивление.

— Да сам! — вскинулся тот.

— Лады. Значит я помог тебе в последний раз, — я слегка развёл руками.

Я склонился над сундуком и порывшись в вещах извлёк из под них нож в обычных ножнах. Для себя делал. Никаких вычурностей, удобная рукоять, с деревянными планками оплетёнными кожаным шнуром, упор под палец, лезвие прямое на треть обоюдоострое. Вот не хотелось отдавать этому остолопу.

— Держи, — я протянул клинок Смирнову.

— Что это? — удивился тот.

— Разве не видишь? Нож. Конечно не такой нарядный, зато сталь отменная, и можно не только колоть, но и использовать в обиходе. Вещица куда более практичная.

— Зачем?

— Из-за меня ты лишился полутора рублей, а я в долгу оставаться не привык.

— Не надо, — затряс он головой

— А я тебя не спрашиваю, — сунув нож ему в руку, припечатал я.

Затем развернул его и лёгким толчком между лопаток придал направление движения. Ну вот о чём с ним разговаривать. Пустопорожний мечтатель как он есть. Нет, книги и мечты это замечательно. Но не мешало бы ещё и прилагать хоть толику усилий для их осуществления. Тем более, что ему это может пригодиться, даже если не окажется на военной службе.

В своей прошлой жизни я умел драться, даже чему-то там учился. Только пригодилось мне это лишь в юности и молодости, в банальных драках. С годами остепенился и уже старался решать вопросы не кулаками. А вот за четыре войны, в которых я участвовал, до рукопашки так и не дошло. Вообще. Ни разу. Даже за пистолет схватиться довелось лишь однажды, а за нож брался только чтобы открыть консервы или нарезать колбаски.

Но здесь сойтись с противником грудь в грудь не исключение, а правило. Армии сшибаются в рукопашных схватках и молотят друг друга почём зря. Из огнестрела у тебя в лучшем случае есть выстрел из ружья и парочка из пистолей, да ещё и при высокой вероятности банальной осечки.