– Я пришел на север, чтобы завербоваться в армию.

– Вот, значит, как… – Он посмотрел в сторону.

– Другие тоже так поступают.

– Совсем немногие. Большинство присоединяются к войскам на юге. Или их вербуют насильно. Лишь некоторые вроде тебя идут на север, потому что хотят служить в конкретном подразделении, где у них уже есть друг или родственник. Ведь солдатская жизнь…

Я подождал, пока он договорит.

– По-моему, солдат – это все равно что раб. Я сам никогда не был солдатом, но со многими разговаривал.

– Твоя жизнь такая несчастная? Мне показалось, что Пелерины добрые хозяйки. Тебя бьют?

Он расплылся в улыбке и повернулся, выставив на обозрение свою спину.

– Ты был ликтором. Что ты думаешь о моих шрамах? При бледном свете я едва различил рубцы, поэтому провел по ним пальцами.

– Могу сказать только, что шрамы старые и остались от Ударов бичом, – сказал я.

– Меня высекли, когда мне не было еще двадцати лет. Сейчас мне почти пятьдесят. Их оставил один человек в черном одеянии, как у тебя. Ты долго был ликтором?

– Нет, недолго.

– Значит, ты не очень хорошо знаком с обязанностями ликтора.

– Достаточно, чтобы их исполнять.

– Всего лишь? Человек, который оставил эти шрамы, сказал, что он из гильдии палачей. Может быть, ты слышал о такой гильдии?

– Да, слышал.

– Так она и вправду существует? Мне говорили, что эта гильдия отмерла уже много лет назад. Это не совпадает с тем, что говорил мне палач, бичевавший меня.

– Гильдия по-прежнему существует, – подтвердил я, – насколько мне известно. Ты помнишь имя человека, который тебя бил?

– Он называл себя мастером Палаэмоном. О, ты знаешь его!

– Да, знаю. Он был моим учителем некоторое время. Теперь он старик.

– Но ведь он еще жив, да? Ты увидишься с ним?

– Не думаю.

– Я хотел бы с ним повидаться. Может, еще доведется. В конце концов, все в руках Предвечного. Вы, молодые люди, ведете бесшабашную жизнь. Я знаю, сам был таким в твои годы. Но знаешь ли ты, что именно он придает форму всем нашим деяниям?

– Возможно.

– Поверь мне, так оно и есть. Я повидал гораздо больше, чем ты. Может быть, мне никогда не удастся снова свидеться с мастером Палаэмоном, а тебя забросило сюда, чтобы ты стал моим посланником.

И в тот момент, когда я уже ожидал услышать от него некое послание, он вдруг замолчал. Соседи по палате, которые так внимательно слушали историю асцианина, сейчас беседовали между собой. В этот миг в стопке грязной посуды, которую собрал старый раб, одна из мисок сдвинулась и негромко звякнула. Я отчетливо расслышал этот звук.

– Что ты знаешь о рабовладельческих законах? – спросил он меня. – Я имею в виду, как мужчина или женщина могут в законном порядке стать рабами?

– Я очень мало знаю об этом. Один мой друг (я подумал о зеленом человеке) назывался рабом, но он был лишь невезучим иноземцем, которого схватили бессовестные люди. Я знаю также, что это было сделано незаконным путем.

Бритоголовый согласно покачал головой.

– Он был темнокожим?

– Пожалуй – да, так можно сказать.

– В стародавние времена рабов определяли по цвету кожи так мне рассказывали. Чем темнее кожа, тем в большей степени он был рабом. Я понимаю, что в это трудно поверить, но у нас в Ордене была одна шатлена, которая прекрасно знала историю. Это я слыхал из ее уст, а она была правдивой женщиной.

– Несомненно, темный цвет кожи был первоначально связан с рабством, потому что рабам приходилось много трудиться под палящим солнцем, – заметил я. – Многие обычаи прошлого кажутся нам теперь причудами.

При этих словах он немного рассердился.

– Поверь мне, молодой человек, я пожил в стародавние времена, пожил и в нынешние и куда лучше тебя разбираюсь в жизни.

– Так рассуждал мастер Палаэмон. Как я и рассчитывал, упоминание о мастере Палаэмоне вернуло раба к главной теме разговора.

– Существует три способа порабощения мужчины. Хотя в случае с женщиной все несколько по-иному: брак и тому подобные обстоятельства.

Если мужчину привели в Содружество из чужих земель, а до этого он был рабом, то он рабом и останется, и хозяин, который пригнал его, может при желании его продать. Это первый путь. Военнопленные – вот как этот асцианин – рабы Автарха, господина господ и раба рабов. Автарх может их продавать, если захочет. Часто он так и делает, и поскольку большинство асциан ни к чему, кроме монотонной работы, не пригодны, их часто можно видеть в качестве гребцов на Речных судах. Это второй путь.

Есть и третий: мужчина может продать сам себя кому-то в Услужение, потому что свободный человек – хозяин своего тела и, таким образом, есть собственный раб.

– Рабов редко истязают палачи, – заметил я. – Какой в этом смысл? Ведь хозяин сам всегда может побить своего раба.

– В те времена я не был рабом. Вот об этом я и хотел бы поговорить с мастером Палаэмоном. Я был просто молодым парнем, которого поймали на воровстве. Мастер Палаэмон пришел поговорить со мной утром того дня, когда я должен был подвергнуться бичеванию. Я подумал, что это добрый поступок с его стороны, хоть именно тогда он и сообщил мне о своей принадлежности к гильдии палачей…