— Не врите, — поморщился советник, а мне снова прилетел удар от фельдфебеля, снесший меня на пол.

Когда меня вернули на место, в голове шумело, а из носа пошла кровь — неудачно упал.

— Григорий Бологовский мертв. Нет смысла выдавать себя за мертвеца, — пояснил мне свои «сомнения» следователь. — Поэтому говорите, кто вы такой и почему представляетесь чужим именем.

— Не знаю, с чего вы решили, будто я мертв, однако другого ответа вы от меня не услышите.

— Матвей, уведи его. Пусть еще подумает, — помахал рукой перед собой советник, брезгливо поморщившись.

Также грубо, как привел, фельдфебель вернул меня в камеру. А дальше потекли тяжелые и томительные часы моего заточения. Никто не приходил. Даже еды не приносили. В окошке под потолком померк свет, показывая, что наступила ночь, и я забылся тревожным сном.

Утром пришел все тот же фельдфебель, отконвоировав меня к уже знакомому и до сих пор не представившемуся следователю. Все повторилось по кругу с той лишь разницей, что теперь их интересовало, откуда у меня браслет. Сослался на то, что при исследовании племени алеутов получил его в дар. Не поверили и вернули в камеру. Хорошо хоть напоследок воды принесли. Хоть напился.

В чем-то этот следователь был прав. Когда сидишь в одиночной камере. Без воды, еды, наедине с собственными мыслями часами в итоге можешь согласиться на что угодно. Даже оговорить себя, лишь бы эта мука закончилась. Я не знаю, сколько бы я выдержал такую пытку, но на третий день мое пребывание в камере закончилось.

Началось все уже нестандартно. Пришедший фельдфебель Матвей на этот раз не бил меня, а довольно вежливо попросил покинуть камеру. Это меня сразу насторожило, но в то же время вселило робкую надежду. Когда мы пришли в кабинет титулярного советника, там он оказался не один, а в компании какого-то мужчины. Подтянутый незнакомец с тростью в руках и котелком на голове удивленно вскинул бровь, увидев на моих руках «перчатки», после чего произошла интересная пантомима. Толстяк-следователь покрылся испариной и зло сверкнул глазами в сторону фельдфебеля. Тот суетливо полез в карман, промахнулся, но все же исправился, достал ключи и вскрыл небольшой замок в районе моих запястий. Перчатки с грохотом упали на пол под звук моего облегченного вздоха.

— Я подожду вас снаружи, Григорий Мстиславович, — учтиво сказал незнакомец и, не прощаясь со следователем, вышел из кабинета.

— Моя личность подтверждена? — ехидно посмотрел я на толстяка.

— Да, конечно, — уже не лениво, а очень активно и с испугом в глазах закивал тот.

— Тогда… — протянул я, медленно поворачиваясь к фельдфебелю. — Хэк!

Смачный апперкот отправил того «полежать», а я сам чуть не упал на пол. Все же три дня голодовки не прошли даром, истощив организм. Но удержался. А ударил я его хорошо — вложив в кулак весь вес своего тела, как учили в десантуре в «той» жизни.

— Как очнется, пусть еще будет благодарен, что легко отделался за рукоприкладство к дворянину, — заявил я толстяку.

Тот снова закивал как болванчик.

— А вот вы… — хищно вперил я в него свой взгляд, отчего полицейский даже как-то сжался и стал меньше в своем кресле.

— В-вы же понимаете. Служба, — проблеял он. — Вас привел сам господин Герасимов и сказал, что вы шпион. Я не мог сомневаться в его словах. Моя задача была — допросить вас, чтобы вы во всем сознались.

— Ага, в таких условиях любой сознается, — легко кивнул я. — Даже невиновный. Ну, с господином Герасимовым я сам поговорю. А вот ваши методы допроса… да еще при знании, что перед вами дворянин…

— Но шпионаж… — жалобно протянул толстяк.

— Не отменяет правил отношения к дворянам! — жестко перебил я его.

— Но…

— Никаких «но»! — снова перебил я его. — И что же мы будем с вами делать? — оперся я руками на его стол, нависая над толстяком.

Хотя ход был не столько психологическим, а просто от боязни упасть. Все же вложился я в удар знатно, и сил осталось всего чуть.

— Я-я… могу вам чем-то помочь? — выдавил тот из себя улыбку.

— Теперь ты мне должен! — поставил я его перед фактом.

Лекции по агентурной работе и вербовке не прошли даром, и сейчас я активно применял их на практике.

— Я с тебя три шкуры спущу, за эти дни, проведенные мной в камере! А если попробуешь отказаться… — сделал я паузу, наблюдая, как по виску толстяка потекла капля пота. — То это прекрасное место покажется тебе раем, фантазия у меня богатая, — мстительно закончил я.

Толстяк обреченно кивнул, соглашаясь с моим требованием. Отлепившись от стола, я осторожно, чтобы не упасть, развернулся и пошел к выходу. Сейчас бы еще покушать и жизнь вообще заиграет красками!

Когда я вышел из здания полицейского участка и с наслаждением вдохнул свежий воздух, рядом деликатно кашлянули.

— Григорий Мстиславович, — приподнял котелок мужчина, который вызволил меня из этой передряги. — Позвольте представиться, Аристарх Вениаминович Белов. К вашим услугам.

— Григорий Мстиславович Бологовский. Приятно познакомиться, — кивнул я ему в ответ. — А вы…?

— Не здесь, — слегка растянув губы в подобии намека на улыбку, покачал головой он. — Я вижу, вы голодны. Здесь неподалеку есть небольшая кофейня. Там нам будет удобнее. Хотя долго посидеть не удастся. Мне было настоятельно рекомендовано доставить вас как можно раньше.