В следующий миг в штабную палатку вбегает солдат лязгая своими латными доспехами и сообщает всем выжившим офицерам той битвы важную весть:

– Послание! Армия тёмного совета на подходе. Они прибудут сразу же после воеводы Лушчика Хазоны.

Не всем офицерам понравилась эта весть. Один покрытый весь в крови командир, облачённый в магический кольчужный доспех нецензурно высказался по этому поводу:

– Проклятые темники! Яшкаться с ними ещё будем иль копьё в спину вонзят? Дурные это вести! Р~р~р~р! Прочь отсюда, с глаз долой!

Солдат что принёс донесение со страхом в глазах убежал прочь из штабной палатки. Чернослав тем временем наконец заговорил:

– Душа мне молвит, что дело тут нечистое. Почему северяне не атакуют?

Офицеры задумались над этим вопросом. Все, однако сделали лишь два очевидных вывода: первое это нехватка сил для контратаки и второе это исполнение некого плана уничтожения вражеского войска. Всем стало не по себе, когда они догадались о том, что на самом деле планируют убинты.

– О Боги! – дрожа пробубнил под нос один из офицеров.

.

..

…

***

…

..

.

Эльхрад устав после бойни сидел на упавшем бревне и смотрел на свои руки. Он их давно умыл и теперь они были сухими и гладкими и восстановились благодаря некой магией, но он всё равно видел на них кровь… кровь убитых им людей.

Этими руками он отнимал жизни и этим он нисколько не гордился. Он знал на что шёл, но всё равно боялся… боялся самого себя. Как он будет выглядеть, когда наконец-то найдёт свою жену и своих детей? Облитым весь в крови убийцей? Купана его дрожащая и больная жена отвергнет такого человека и в этом Эльхрад не сомневался. Его дети… а его дети и вовсе будут его боятся и остерегаться как чужого человека.

«Ты убийца» услышал бы Эльхрад от своей семьи и остался бы в итоге один отвергнутый став чудовищем, безжалостно отнявший много жизней и ради чего? Ради них самих.

«Я не потеряю себя.» убеждал себя Эльхрад сжав свои руки в кулак.

Через некоторое время после сражения сотня копейщиков стала частью местной армии. Генерал Джэда перестроил оборонительные линии перенеся всю оборону в лагерь. Тем не менее враг уже был ослаблен после поражения, но вместо погони генерал Джэда ждал.

Пока все чего-то ожидали Эльхрад встал с бревна и направился к офицерским палаткам. Там он обратился к одному из офицеров и попросил перенаправить его в отряд патрулей, которые судя по маршрутам захаживали на территорию родной деревни Эльхрада. Этот офицер, сидя в своей палатке смотря на простые карты решил спросить у Эльхрада кое-что:

– Зачем тебе в Енуку?

– Там… там осталась моя жена и дети. – сказал правду Эльхрад. – Моя жена больна и не может ходить. Очень слабая она. Когда нас уводили из деревни я пытался сказать об этом, но меня побили и увезли в Смолин.

Офицер разочарованно вздохнул, поняв ситуацию молодого копейщика и пробормотал вслух:

– Тц! Проклятье… сказали же, что в Енуку никого нет. Ты уверен, что там осталась твоя жена?

– Да, господин. – уверенно сказал Эльхрад. – Она под крышей моего дома спит и хворает. Болезнь подцепила, целителей нет…

– Понял я понял всё хватит. – поднял руку офицер и подозвал своего помощника. – Каззир!

В следующий миг в палатку вбежал человек облачённый в камуфляжную робу, а на его спине висел двуручный меч. Его лицо было скрыто под капюшоном, а со спины он был похож на оживший куст. Каззир встал в стойку «смирно» и объявил о своём прибытии:

– Охотник Каззир на месте!

– Вольно, – сказал офицер. – забери эту зелёнку собой в отряд. Ему надо побывать в Енуку. Говорит у него там семья осталась. Найдёте кого сразу отправляйте в город. Приказ ясен?

– Да, господин. – весело отозвался Каззир.

– Хорошо, а теперь оба прочь. – сказал офицер, смахнув рукой, а затем Эльхрад и Каззир покинули палатку.

После того как копейщик и охотник оказались в лагере, где полным ходом шла работа по подготовке к обороне, Каззир решил поговорить с Эльхрадом:

– Тоже семью оставил?

Эльхрада удивил этот вопрос, и он ответил:

– Нет. Я деревенским был, забрали меня силой, а семья осталась… а ты значит родных своих оставил?

– Пришлось. – сказал Каззир направляясь к отряду кавалерии, где всадники поили из вёдер своих лошадей. – Я вообще из севера сюда прибыл. Дурак я, думал, что в городе попроще жить будет, но нет. Я только и умел, что охотиться, а потом, когда война началась пошёл в армию чтобы как-то откормится. Ни медяков, ни марок не осталось. Пустые у меня карманы. Матушка, наверное, и не знает, что я сейчас на войне. Узнала бы домой затащила бы. По голове раз двадцать восемь стукнула бы.