И они начали сверяться со списком: трудовая книжка, военный билет, метрика, свидетельство о браке…

— Зачем вы, собственно, таскаете с собой все эти бумаги, Клуге? Вдруг потеряете?

…полицейская регистрация, четыре конверта от получки…

— Маловато зарабатываете, господин Клуге! Ах, ну да, ну да, вижу, каждую неделю работали всего-навсего три-четыре дня, сачок вы этакий!

…три письма…

— Нет, оставьте, они меня не интересуют!

…37 рейхсмарок купюрами и 65 рейхспфеннигов монетами…

— Видите, вот и десятка, которую вы получили от того человека, ее я, пожалуй, приобщу к делу. Но погодите, чтобы вы не понесли ущерба, взамен даю вам свои десять марок…

Комиссар продолжал в том же духе, пока в дверях не появился ассистент Шрёдер:

— Приказ выполнен, господин комиссар. Осмелюсь доложить: комиссар Линке хотел бы лично переговорить с вами по делу Домового.

— Хорошо, хорошо. Большое спасибо, коллега. Ну, мы закончили. До свидания, господин Клуге. Шрёдер, проводите господина Клуге к выходу. Из участка, стало быть, вас выведет господин Шрёдер. Еще раз до свидания, господин Клуге. Про фабрику я не забуду. Нет-нет! Хайль Гитлер!

— Что ж, нет худа без добра, господин Клуге, — сказал Шрёдер, уже на Франкфуртер-аллее, пожимая ему руку. — Вы же понимаете, работа есть работа, иной раз приходится действовать довольно грубо. Но я ведь распорядился сразу же снять с вас наручники. А про удар, который вам нанес унтер-офицер, вы ведь и думать забыли?

— Да-да, конечно. И я все понимаю… Вы уж извините, я вам столько хлопот доставил, господин комиссар.

— Ну что ж… Хайль Гитлер, господин Клуге!

— Хайль Гитлер, господин комиссар!

И жалкий тщедушный Энно Клуге поспешил прочь. Мелкой рысцой побежал сквозь толпу на Франкфуртер-аллее; ассистент Шрёдер провожал его взглядом. Убедившись, что агенты в самом деле следуют за Энно, кивнул и вернулся в участок.

— Вот, читайте! — сказал комиссар Эшерих ассистенту Шрёдеру и вручил ему протокол.

— Н-да, — пробормотал Шрёдер, возвращая ему бумагу. — Значит, он все же признался и теперь созрел для Народного трибунала и гильотины. Никогда бы не подумал. — И он задумчиво добавил: — И этот фрукт свободно шастает по улицам!

— Конечно! — отозвался комиссар, положил протокол в папку, а папку в кожаный портфель. — Конечно, этот фрукт свободно шастает по улицам, но под тщательным надзором наших людей, а?

— Само собой! — поспешно заверил Шрёдер. — Я лично проследил: они оба шли за ним.

— Он шастает, — продолжал комиссар Эшерих, задумчиво поглаживая усы, — шастает себе и шастает, а наши люди идут за ним! И в один прекрасный день — сегодня, или через неделю, или через полгода — наш паршивенький господин Клуге пришастает к автору открытки, к человеку, который дал ему поручение: положи ее там-то и там-то. Он наверняка приведет нас к нему, как пить дать приведет. А вот тогда я — цап! Тогда-то оба уж точно созреют для Плётце и так далее.

— Господин комиссар, — сказал ассистент Шрёдер, — все-таки не верится мне, что открытку подложил Клуге. Я же видел, когда сунул ему открытку, что он понятия о ней не имел! Это все выдумала истеричная бабенка, докторская помощница.

— Но в протоколе зафиксировано, что подложил ее он, — возразил комиссар, правда без особой настойчивости. — Кстати, хочу дать вам совет: не упоминайте в своем отчете об истеричной бабенке. Никаких личных оценок, изложите факты, и только. Если хотите, можете, конечно, расспросить доктора, насколько можно верить его помощнице. Хотя нет, лучше не стоит. Это ведь опять-таки личная оценка, пусть следственный судья сам решает, как отнестись к тем или иным показаниям. Мы работаем сугубо объективно, верно, Шрёдер? Без каких бы то ни было предубеждений.

— Разумеется, господин комиссар.

— Раз показания получены, то они существуют, и на них мы ориентируемся. Как и почему они появились, не наше дело. Мы не психологи, мы полицейские и имеем дело с криминалом. Crimen, то есть по-немецки «преступление», Шрёдер, и только оно нас интересует. И если некто признает, что совершил преступление, нам до поры до времени этого достаточно. По крайней мере, я так считаю, а вы, Шрёдер, разделяете мою точку зрения?

— Безусловно, господин комиссар! — вскричал ассистент Шрёдер, точно испугавшись самой мысли, что может трактовать что-то иначе, нежели начальник. — Именно так я и думаю! Главное — бороться с преступлениями!

— Я не сомневался, — сказал комиссар Эшерих, поглаживая усы. — Мы, старые полицейские, всегда думаем одинаково. Знаете, Шрёдер, сейчас в нашей профессии много посторонних, но мы все-таки держимся заодно, и это дает нам определенные преимущества. Итак, Шрёдер, — изрек он, на сей раз сугубо официальным тоном, — вы сегодня же представите мне отчет об аресте Клуге и протокол с показаниями докторской помощницы и самого доктора. Ах да, правильно, с вами, Шрёдер, был еще унтер-офицер…

— Старший унтер-офицер Дубберке из здешнего участка…