Он не искал сочувствия, не хотел, чтобы его жалели. Он жаждал покоя и забытья.

И то, и другое ему частично предоставлял алкоголь.

Глядя на то, как пальцы старика ловко управляются с картиной, Ершов постарался затушить внутренний пожар. В крови бурлила бутылка виски, выпитая прямо с утра, так что успокоиться удалось далеко не сразу.

В конце концов, подумал он, они со стариком – одного поля ягоды. Братья по несчастью.

«Надо же, однорукий покупает картину у немого…» – усмехнулся Ершов.

Жизнь порой бывает чертовски иронична.

Отсчитав несколько купюр, он передал их старику. Тот вручил покупателю упакованную в толстую бумагу картину.

– Это вы ее написали? – неожиданно для себя задал вопрос Ершов.

Старик несколько секунд непонимающе смотрел на него, потом решительно замотал головой. Слишком резко, как показалось Ершову.

***

Он жадно вглядывался в новое приобретение, почти не моргая. Теперь, в тишине своей квартиры, когда вокруг не шныряли прохожие, а звуки клаксона не резали слух, он смог полностью погрузиться в атмосферу картины.

Спустя, казалось, многие часы тихого, трепетного созерцания Ершов кое-что заметил. Кое-что, похоже, упущенное им при покупке. А именно – тоненькую вертикальную черточку вдоль правого края.

Черная линия начиналась примерно с середины полотна и останавливалась наверху, не доходя до вершины сантиметров десять. Выглядела она так, словно кто-то прочертил ее по линейке простым карандашом, разве что более черным и насыщенным.

Ершова будто окатило ушатом ледяной воды. Неужели брак? Не может быть, ведь он внимательно все рассмотрел, особое внимание уделив как раз правому краю…

Внутренний голос не преминул напомнить о количестве выпитого за день виски, и Ершов стыдливо опустил глаза. Не забыв, впрочем, сделать глоток из зажатой в руке бутылки. Он уже давно преодолел тот рубеж, после которого главным критерием являются не качество и вкус, а наличие или отсутствие дозатора. Из горла все-таки удобней. К чему использовать рюмки, создавая видимость приличия? А главное, перед кем? К сорока годам Ершов так и не обзавелся семьей и теперь полагал, что это вряд ли когда-нибудь произойдет. Крепкие напитки помогали на время забыть, что в этой жизни у него есть лишь он сам (пусть и с одной рукой) да купленные им картины.

Пристрастие к живописи появилось у него вскоре после аварии. Вышло так, что Ершов все же прислушался к одному из советов. Прислушался главным образом потому, что в нем одновременно имелось рациональное зерно и отсутствовала тупая жалость.

– Найди себе новое увлечение, – сказал ему однажды коллега-редактор. – Если не научишься отвлекаться, сам не заметишь, как прогрызешь мыслями собственный мозг…

Покинув больничные стены, Ершов в полной мере осознал правоту этих слов. Просиживая день за днем в пустой квартире, он чувствовал себя песочными часами, из которых высыпали весь песок. В душе будто пробили гигантскую дыру. Такую, что и самой души почти не осталось. Он понимал, что либо залатает эту дыру, либо шагнет с крыши собственного дома навстречу неизвестности.

И тогда Ершов решил собирать картины. Искусством он интересовался еще с молодых лет, хотя экспертом себя не считал. В старших классах молодой и дерзкий Виталий Ершов даже пытался что-то рисовать, грезя о карьере художника, наполненной страстями и соблазнами, вином и женщинами, и бесконечным вдохновением… Увы, отсутствие таланта быстро стало очевидным. К слову, способность трезво смотреть на вещи была у Ершова уже тогда. С тех пор он, бывало, почитывал книги по истории искусств, смотрел тематические видео в интернете, иногда посещал выставки, стараясь не забрасывать старое увлечение.

Насупленный, он вышел из комнаты и вскоре вернулся с лупой в руке. Подошел к картине вплотную и принялся рассматривать неизвестно откуда взявшуюся черточку через увеличительно стекло. Ничего нового не узнал – черная линия оставалась всего-навсего черной линией. Неожиданный дефект подпортил радость от покупки столь необычного произведения.

Тогда Ершов решил подробно изучить все остальные элементы на картине, раз уж лупа все равно была у него в руке. Он внимательно и подолгу разглядывал каждое из лиц, затем перешел к общей панораме ярмарки. И тут его ждал сюрприз.

Наведя лупу на предмет в нижнем левом углу, который он изначально принял за небольшую веточку, Ершов увидел, что никакая это не веточка, а крошечная надпись. Буквы были настолько мелкие, что разобрать их даже с помощью многократного увеличения получалось с большим трудом.

И все же ему удалось прочитать три коротких слова: «Он видит тебя».

Ершов отложил лупу и сделал жадный глоток. Дождался, пока обжигающая волна миновала горло и спустилась по пищеводу, после чего вновь взялся за лупу. Таинственная фраза никуда не делась.