— Тебе лучше не менять свое мнение и не плести мне сейчас какую-нибудь чушь, Теодор Уильям Мерчант.

Он смотрит на меня краешком глаза, небольшое веселье сменяет его обеспокоенное выражение.

— Обращение с полным именем, да? Некоторые вещи никогда не меняются.

— Что это должно означать?

Парень снова смеется, качая головой.

— Ничего. Просто перестань выглядеть такой взбешенной на секунду и просто расслабься, хорошо? Мне нужно время, чтобы разобраться в этом.

Я чувствую себя не очень доброжелательно. Или терпеливо. Однако даю ему время собраться с мыслями, потому что парень действительно выглядит так, будто глубоко задумался, пытаясь найти решение очень сложной проблемы. В конце концов, Тео говорит:

— Есть только один способ сделать это.

— И какой?

— Мне нужно сорвать пластырь.

— Звучит как отличная идея. Продолжай. — Клянусь, если он заставит меня ждать еще немного, у меня будет нервный срыв.

Тео неохотно встает со стула. Собирается лечь со мной на кровать? Притянуть меня к себе? Какого черта он делает?

— Надеюсь, ты готова к этому, — шепчет он. И снимает свою футболку. Белая ткань падает на пол, и Тео проводит рукой по волосам, снова убирая их от лица. Он стоит передо мной, обнаженный по пояс, и у меня перехватывает дыхание. Парень — воплощение красоты.

Его грудь — сплошная стена мышц, пресс безупречно вылеплен. Двойные канавки спускаются по его бедрам, образуя глубокий v-образный вырез, который исчезает под поясом спортивных штанов. Его кожа, гладкая и с остатками загара, настолько чертовски идеальна, что я не могу удержаться от желания протянуть руку и прикоснуться к нему.

Татуировки, которые я до сих пор видела только мельком, покрывают его грудь, поднимаясь вверх по шее, расходятся веером по его грудным мышцам, замысловатые и интригующие. Искусно выполненное солнце выгравировано в самом центре его груди, копья линий вырываются из его центра, создавая его лучи. Среди них полевые цветы, розы, пчелы и колибри — все это соединяется вместе, создавая самое детализированное, потрясающее произведение искусства, которое я когда-либо видела на теле человека. Верхняя часть его плеч тоже изрисована чернилами — слева компас, стрелка указывает на север. Справа еще один рисунок, который тоже выглядит почти как компас, хотя этот окружен чем-то похожим на… руны? А затем вниз по его груди, ниже солнца, вниз по левой стороне грудной клетки, слова, написанные изящным почерком…

Я прекращаю свой осмотр, смотрю на слова снизу-вверх, пытаясь понять, что я вижу.

Имена.

Имена девочек.

Всего четыре.

Последнее из которых гласит: «Рейчел».

— Что это, черт возьми, такое?

— Соррелл.

— Нет, Тео. Что это, черт возьми, такое? Думаешь, что заставишь меня презирать тебя меньше, показав список имен твоих прошлых завоеваний, вытатуированных на твоем теле? Какого хрена?

— Соррелл, — умоляюще произносит Тео.

— Тебе следовало сделать буквы поменьше, придурок. У тебя не хватит места, прежде чем ты закончишь первый год обучения в колледже.

Я иду за своей сумкой, но у меня ее с собой нет. Хватаю свою толстовку и надеваю ее, сердито засовывая в нее руки, натягивая ткань через голову. Мне не холодно, но мне нужно что-то сделать. Мне… мне нужно убраться к чертовой матери подальше от него. В этом нет никакого смысла.

Тео хватает меня за запястье, когда я направляюсь к двери.

— Ты сказала, что хочешь знать правду, так позволь мне сказать тебе гребаную правду!

Я поворачиваюсь к нему, вырываясь из его хватки, мое сердце колотится о ребра. Такое чувство, что оно пытается вырваться из меня.

— Я была идиоткой, придя сюда, думая, что ты поступишь правильно. Дашь мне честные ответы на мои вопросы. Но нет. Ты все еще играешь со мной в гребаные игры, не так ли? Ты все еще… ты пытаешься причинить мне боль!

Опустошение оставляет мрачный след на лице Тео. Он сцепляет руки на затылке, переплетая пальцы вместе.

— Я не играю в игры, — шепчет он.

— Тогда почему у тебя на гребаных ребрах вытатуировано имя Рейчел?

— Потому что я любил ее, — быстро отвечает он.

— А… Амелия? — я брызгаю слюной.

— Я любил ее, — повторяет Тео.

— А Кэтрин?

Тео просто смотрит на меня. Сейчас он вообще не чувствует необходимости что-либо говорить.

Я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, пытаясь сдержать рыдания, подступающие к горлу, но это бесполезно. Оно все равно ускользает от меня, громкое и ужасное. Я не могу этого понять. Не могу поверить в то, что вижу.