— Я заставила тебя пройти через ад, Тео…

— Ты была в аду, — быстро отвечает он. — В тот момент, когда машина врезалась в ограждение, ты оказалась в аду. Я просто… — Парень выдыхает. Успокаивает себя. И вдруг, ни с того ни с сего, его фасад разрушается, и Тео смотрит на меня с такой любовью в глазах — любовью такой глубокой и невозможной, что я знаю, что ему, должно быть, приходилось бороться с этим чувством каждый божий день, пока я была рядом с ним. Скрыть такую большую любовь, как эта, требует колоссальных усилий. — Я сделал единственное, что пришло мне в голову. Спустился в ад вместе с тобой. Не собирался оставлять тебя там, в темноте, одну.

ТЕО

ТРИ ГОДА НАЗАД

Ненавижу эту гребаную песню.

Всегда ненавидел.

Убил бы того, кто продолжает проигрывать ее на повторе. Киран никогда раньше не устраивал вечеринки, и это сразу видно. Чуваку нужны какие-то гребаные подсказки. Указание номер один: не разрешай всем подряд доступ к звуковой системе. Найми ди-джея, составь чертов плейлист. По крайней мере, конфискуй iPad, подключенный к гребаным динамикам, чтобы этого дерьма не случилось.

Снова звучит песня «I'm Blue» группы «Eifeel 65», и я стискиваю зубы, допивая остатки пива. Последнее, что мне сейчас нужно, это пустой стакан. Пересекаю шумную толпу своих одноклассников, танцующих в разгромленной гостиной Кирана, когда Себ спускается по лестнице и хватает меня за руку.

— Я только что трахнул Сойер Смит в задницу на столе Дейва Литлмора.

Мистер Дейв Литлмор, отец Кирана, окружной прокурор, он будет в припадке, если узнает об этом. Однако Себ не выглядит слишком обеспокоенным. Выглядит как парень, который только что вломился в заднюю дверь чирлидерши.

— Поздравляю, — говорю я, закатывая глаза.

Еще пива. Мне нужно больше гребаного пива для этого. Я даже не хотел приходить сюда, но отказался от дурацкой вечеринки «Первой ночи» брата Себа в начале месяца, так что у меня действительно не было особого выбора.

Направляясь на кухню, я проталкиваюсь сквозь раскачивающиеся, потные тела.

— В чем твоя проблема, чувак? Ты же всегда говорил, что у Сойер лучшая задница в «Туссене». Несколько месяцев назад ты сказал мне, что хочешь трахнуть ее так сильно, что думал, твои яйца взорвутся.

Я фыркаю себе под нос.

— О, да? И если я действительно так сказал, то каким другом это делает тебя?

— Я лишь контролировал качество, придурок. Не могу допустить, чтобы ты макал свой драгоценный фитиль в потенциально испорченный товар.

— Я бы сказал, что теперь, когда ты засунул свой член ей в задницу, она определенно испорченный товар, — открываю кран на бочонке и начинаю наполнять свой стакан.

— А-а-а, да ладно. Мы же как братья. Братья делятся. Тебе будет приятно узнать, что я не полностью испортил эту тугую маленькую попку. Дай ей неделю, и она будет в порядке.

— Ты отвратителен.

Выпиваю залпом половину пива и сразу снова наполняю стакан. Где-то на этой бушующей вечеринке Соррелл Восс танцует с Эшли и Бет. Прошло три недели с тех пор, как она вернулась из Нью-Йорка, и все было… странно.

Я не могу перестать смотреть на нее.

Не могу перестать думать о ней.

Я. Безумно. Хочу. Трахнуть. Ее.

Никогда не думал о ней так раньше. Так какого черта делаю это сейчас?

«Может быть, это как-то связано с тем фактом, что она чертовски красива», — подсказывает раздражающий голос в моей голове. — «Или тем фактом, что ее сиськи выглядят потрясающе, и ты хочешь зарыться лицом между ее длинными, великолепными, загорелыми ногами и вылизать ее киску».

Мои щеки вспыхивают от этой живописной мысли, и жар распространяется прямо в мой член. В последнее время я много думал об этом. Был одержим мыслью о том, какова на вкус киска моей лучшей подруги. Я чертов извращенец или что-то в этом роде. Я же, черт возьми, дразнил ее за то, что она жевала собственные волосы, когда ей было пять.

Себ толкает меня, сдвигая в сторону, чтобы налить себе пива.

— Слушай. Все, что я говорю…

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь. И дерзай, чувак. Хочешь перетрахать половину академии, тогда вперед. Это не значит, что я должен это делать.

На кухне полный бедлам. Группа людей собралась вокруг мраморного острова, играя в игры с выпивкой. Один за другим они вытаскивают маленькие сложенные листочки бумаги из стеклянной чаши, выбирая либо правду, либо вызов. Одна из девушек визжит, когда обнаруживает, что ей выпало обнажить грудь перед всеми в комнате. Она притворяется, что не хочет, что стесняется, но огромная дерьмовая ухмылка на ее лице, когда все-таки задирает рубашку и подпрыгивает вверх-вниз, заставляя сиськи трястись, говорит о том, что ее это совершенно устраивает. Более чем.