Она лишь всхлипывает и обнимает меня крепче. Все мои проблемы куда-то мигом улетучиваются, потому что я чувствую, как плечо становится мокрым.

– Эй, – ласково отстраняю ее от себя. – Все нормально, у меня проблемы на работе просто.

– Точно? – она смотрит на меня своими зареванными глазами, и я чувствую себя последним мудаком, который за день превысил уровень мудачества, как минимум, в сотню раз.

– Точно, мышка, вытирай слезы и сыпь давай свой ужин.

Она быстро ковыляет на кухню, а я иду в ванную, закрываясь на ключ. Опираюсь руками о раковину и смотрю на себя в зеркало. Сглатываю, умываюсь и выхожу на кухню, чтобы поужинать, хотя кусок в горло не лезет. Просто… это нужно сделать, чтобы не расстраивать Олю.

Она живет у меня последние полгода, а до этого мы общались года четыре по интернету. Оля со своим багажом проблем за плечами, и я, вроде как, помогаю ей с ними справиться. Когда полгода назад она позвонила мне и сказала, что ей некуда пойти, я безоговорочно предложил ей свою квартиру. Сказал, что она может пожить у меня столько, сколько захочет, и она осталась.

Выгонять ее сейчас было бы неправильно, да и как-то не хочется. Она создает уют и заполняет ту пустоту, которая образовалась дырой в моей душе. Оля не помогает, не лечит и не уменьшает ее, она просто складывает туда свою заботу, опеку, переживания обо мне и свое присутствие, не позволяя думать о всякой хрени и срываться. Для нее я – спасительный круг, парень, который помог ей в трудную минуту. Она не знает, что на самом деле спасла меня от вечного забвения, если бы не ее сообщение четыре года назад со словами:

“Привет. Снова грустишь?”

И смайлик в конце. Я настолько залип, что даже не понял, как отошел от края, наглухо отказавшись от идеи сделать последний шаг в никуда.

Утреннее пробуждение было бы куда лучше без тягостных раздумий и пары бокалов вина. Мысленно пообещав себе никогда не пить, поднимаюсь с кровати и иду умываться. Дочка уже проснулась и уверенно собирает игрушки в рюкзак, который возьмет с собой в садик. Она у меня на удивление ответственная и организованная. Никогда не шумит, стоит ей проснуться. Она знает, что я просыпаюсь по будильнику и дает мне тех необходимых пять-десять минут времени.

– Мам, телефон! – дочка стучит в ванную и, когда я открываю, передает мне смартфон, уплетая яблоко.

На экране номер, который я не вбивала в список контактов, но отлично запомнила за прошедшие два дня.

Леонид.

Я смотрю на красивые цифры на экране и отключаю звук, боясь взять трубку. Он и так поймет, что никакого контракта не будет. Сам. Должен понять, потому что я совсем не знаю, что говорить в таких ситуациях. Какую причину отказа придумать.

– Ну что? – спрашиваю у Ксюши. – Поела?

Дочка кивает и протягивает мне качан от яблока.

– Хочу еще кашу! – произносит и смотрит на меня снизу вверх. – Приготовишь?

– Конечно, идем.

На кухне малышка ловко взбирается на барный стул и усаживает за стол, упершись локтями о столешницу и наблюдая за мной. Иногда мне кажется, что дочка не по годам взрослая и понимающая. Она ловко угадывает смену моего настроения, рано начала задавать вопросы о том, откуда берутся дети, почему у нас нее нет папы, а у меня мужа. Я понимаю, что все это тянется из садика, но иногда она ставит меня в тупик своими вопросами.

– Мам, а что значит старая дева?

Я едва не поперхиваюсь молоком, которое решила попробовать до того, как заливать в кастрюлю.

– Где ты это услышала?

– От тети Сони. Она сказала, что тебе нужно срочно выбросить какой-то груз, потому что ты так и останешься старой девой. Что за груз она имела в виду?

Я пытаюсь сдержать улыбку, но у меня не получается. Вот еще один источник вопросов для Ксюши. Соня редко думала о том, что говорила. Не материлась, и на том спасибо. И вот что мне теперь отвечать?

– Тетя Соня просто шутила, – спокойно отвечаю, наливая молоко для каши. – Я никогда не буду старой девой.

– Но ты же состаришься? – уточняет дочка. – Вон бабушка Мила говорит, что ее молодость давно прошла, значит и твоя пройдет?

Я лишь мотаю головой и в очередной раз убеждаюсь в том, насколько у меня любопытный и смышленый ребенок.

– Это будет нескоро, – убеждаю ее. – Иди пока одевайся, каша будет чуть позже.

Ксюша убегает из кухни, а я остаюсь с чуть приподнятым настроением помешивать кашу. О Леониде забыла, пока телефон снова не замигал от входящего звонка. Я вздыхаю, но вновь отключаю звук и насыпаю кашу в тарелку. Зову Ксюшу. Она прибегает через минуту уже одетая в бежевые колготки, белую юбку и голубую блузку, которую мы купили ей несколько дней назад.

– Мам, тут нужно отрезать, – она поворачивается ко мне и тычет на шею, откуда свисает бирка.

Я быстро срезаю ее ножницами, достаю колючую леску и помогаю дочке сесть на стул у стойки. Пока Ксюша ест, делаю себе кофе, нарезаю несколько ломтиков сыра, авокадо, делаю тосты и наспех завтракаю с дочкой. Отгоняю мысли о том, что намеренно лишаю нас с малышкой возможности обзавестись собственным жильем уже спустя пару месяцев, но идти туда, где придется каждый день видеться с Русланом, не смогу.