Юха наклонился над столом и ткнул кончиком ножа в крест.

— Вот он, — сказал он. — Ваш золотой билет, парни.

Лив пила кофе, стоя у раковины, чтобы не садиться за стол с отцом. Видар смотрел в окно на пустынную проселочную дорогу. Он оделся для леса и даже сунул нож за пояс, хотя пальцы с ним больше не справлялись. Старик не смотрел телевизор, не читал книг, не решал кроссвордов, не ставил на скачках. Проводил свои дни за кофе, глядя в окно. С соседями не общался, но стремился быть в курсе того, чем они занимаются. Потому и смотрел в окно — а вдруг увидит, кто куда пойдет и, главное, с кем. Следил так же тщательно, как и за своей семьей. Ничто не ускользало от его зоркого взгляда. Бдительность превыше всего.

Лив ничего не сказала про бутылку в комнате Симона, все равно Видар рано или поздно узнает.

По дороге проехала машина. Видар вскочил, аж суставы хрустнули, и вытянул шею.

— Ты гляди-ка, а! Карл-Эрик опять разъезжает. И как это у него еще права не забрали, у этого козла?

— Да сядь ты, хватит пялиться.

— Он еще ни разу не садился за руль трезвым. Кончится тем, что кого-нибудь задавит!

Лив посмотрела на грязную дорогу и лужи талого снега, в которых отражалось солнце. Шум от машины Карла-Эрика стих. Ей было прекрасно известно, что ненависть отца к соседям вызвана одиночеством. Он не знал, как сблизиться с людьми. Мысль о сближении наполняла его ядом.

— Бензопила барахлит, — сказала она.

— Вот как.

— А я не могу все время колоть вручную.

— Симон пусть помогает, вона вымахал какой.

Видар молча пережевывал хлеб. По утрам он ел только хлеб с маслом, приберегая сыр и колбасу на обед. Лив подлила себе кофе и обвела понурым взглядом груду поленьев во дворе. Кроваво-красная рукоятка топора горела огнем. Бензопила относилась к предметам роскоши. Отец себе лишний кусок сыра не позволяет, куда там до новой бензопилы.

Видар неуклюже разгладил газету. Объявления о продаже и сдаче домов были обведены красным фломастером — Лив специально выделила, чтобы отец видел: они с сыном намерены от него съехать. Намерены… Вначале, много лет назад, его это бесило, но теперь только смешило.

— Неужели ты хочешь жить в городе? Там один мусор, выхлопные газы и кучи людей. В деревне, по крайней мере, звезды ночью видать.

Он встал за кофе, и Лив переместилась в ванную. Пописав в ржавый туалет, долго мыла руки в потрескавшейся раковине. Зеркало было разбито — в левом углу образовалась целая паутина из трещинок. Она старалась не смотреть на свое отражение — усталый рот, грустные глаза делали ее старой. Не только дом был старой развалиной — она и сама такая, ну или близка к этому. Слышно было, как Видар что-то напевает в кухне. Он — старик, это ему пора думать о смерти, но думала о ней только она. Не о своей смерти. Каждый день говорила себе, что осталось недолго, осталось потерпеть пару лет. А потом начнется настоящая жизнь. Когда отец умрет.

Вернувшись в кухню, Лив нашла Видара на прежнем месте. У них словно была молчаливая договоренность не пересекаться. Если один сидел за столом, то другой стоял у раковины. Если один ходил, то другой стоял неподвижно. Она прожила в этом доме всю свою жизнь, но расстояние между ней и отцом с годами еще больше увеличилось.

По дороге проехал квадроцикл, и Видар спрятался за занавеской. Между сосен промелькнула флисовая толстовка — парадная форма здешних мест.

— Нет, ты только глянь, — прокомментировал старик. — Мудиг купил себе новую игрушку. За душой ни гроша, а новое барахло постоянно покупает.

— А ты откуда знаешь, что квадроцикл новый?

— У меня глаза-то есть? Старый был черного цвета, а этот красный.

Лив подошла к окну. Дуглас Мудиг остановился у их шлагбаума и приветственно поднял руку. Она помахала в ответ.

— Попробую одолжить у него бензопилу, — сказала она, — пока мы не купили новую.

Видар хрипло закашлялся.

— Только через мой труп, — прохрипел он, — не хочу, чтобы этот козел шлялся по моему двору. Лучше я сам все дрова переколю.

Вскоре она снова была во дворе у колоды. Жмурясь от яркого весеннего солнца, заносила топор, представляя, что перед ней не полено, а голова отца.

Девушка идет по раздолбанной дороге. Солнце печет, в воздухе пахнет сосновой смолой. Олени с любопытством поглядывают на нее, покачивая своими царственными рогами. Рядом с ними девушка чувствует себя в безопасности. Она притворяется, что тоже принадлежит к их миру. Одета в белое платье, развевающееся на ветру, как цветок. Поднимаясь и опускаясь, подол ласкает ее ноги.

Заслышав приближающуюся машину, девушка прячется за кустом и вглядывается вдаль, пытаясь угадать цвет и марку. После этого выходит из-за куста, поднимает руку.

Старый «мерс» взрывает мотором тишину. Олени не двигаются с места. Может, поэтому он и остановился. Но мужчина за рулем кивает ей — подойди. Оправив платье, она подходит к машине. Глаза мужчины спрятаны за темными очками. Все, что она видит, — это собственные растрепанные волосы и растянутый в улыбке рот, отражающиеся в окне.

— Тебе куда? — спрашивает мужчина.

— Куда угодно, — пожимает она плечами.

Он смеется, когда она садится в машину. Под его губой мелькает пластинка снюса. В машине пахнет табаком и потом. Раскаленная кожа сиденья обжигает голую кожу. Мужчинам нравится, когда она дает уклончивые ответы, им нравятся загадки. Видно же, что он сгорает от любопытства.