— Я и не знал, что в школе есть такой запас, — заметил Кэл Партридж, и в зале послышался смех.

— И в школе этого не знали, но запас оружия будет, — сказал Боб, — потому что каждый из вас, у кого больше одного ружья выше двадцать второго калибра, принесет его сюда.

— Он посмотрел на Джона Уирли, директора школы.

— Ты не будешь возражать, Джон, если мы станем хранить оружие в твоем кабинете?

Уирли кивнул. Позади него священник Джонсон расстроенно потирал руки.

— Ни хрена у вас из этого не выйдет, — возразил Оррин Кэмпбелл. — У меня дома остаются жена и двое детей. Что они будут делать, если компания трупов явится на ужин в День благодарения, пока я буду на дежурстве? Ведь им нужно чем-то обороняться.

— Если мы хорошо исполним свое дело на кладбище, то никто не явится к тебе в дом, — упрямо стоял на своем Боб. — Некоторые из вас имеют револьверы. Нам они не нужны. Подумайте сами, каким женщинам можно доверить оружие и каким нет, и вручите им револьверы. Мы соберем членов семей в группы.

— Они там смогут играть в лото, — хихикнул старый Фрэнк, и Боб улыбнулся. Вот это уже будет получше, подумал он.

— По ночам мы расставим вокруг кладбища грузовики с включенными фарами и ярко осветим его. — Боб посмотрел на Санни Дотсона, заведующего заправочной станцией «Амоко», единственной заправочной станцией на острове. Санни занимался не столько заправкой грузовиков и автомобилей, сколько заправкой лодок для ловли омаров и прогулочных катеров в летние месяцы. Остров был невелик, и потому ездить куда-то особенно не приходилось, да и на материке горючее стоило на десять центов дешевле. — Ты сможешь снабжать их горючим?

— А мне представят квитанции за потраченный бензин?

— Речь идет о том, чтобы спасти твою задницу, Санни, — сказал Боб. — Когда положение снова нормализуется — если оно нормализуется, — думаю, ты компенсируешь свои затраты.

Санни оглянулся вокруг, увидел устремленные на него суровые взгляды и пожал плечами. Он выглядел угрюмым, но, по правде говоря, скорее казался озадаченным, вспоминал на следующий день Дэйви.

— У меня не больше четырехсот галлонов горючего, — предупредил Санни, — главным образом дизельного топлива.

— На острове имеется пять генераторов, — заметил Берт Дорфман. — Все они работают на дизельном топливе. Если понадобится, я могу установить осветительные огни. — Когда Берт начинал говорить, все его слушали: он был единственным евреем на острове, его считали одновременно своего рода Дон Кихотом и бесстрашным подобием оракула, работающим половину дня.

В зале послышался тихий шепот. Если Берт сказал, что может сделать что-то, на него можно положиться. Он был не только евреем, но и электриком, а на островах существовало мнение, неофициальное, но твердое, что лучше электриков-евреев в природе не бывает.

— Нам нужно осветить кладбище ярче сцены, — заметил Боб.

Поднялся Энди Кингсбери.

— Я слышал, что если прострелить такому существу голову, оно иногда умирает окончательно, а иногда — нет, — сказал он.

— У нас есть бензопилы, — упрямо произнес Боб, — и если оно не захочет умирать… ну что ж, мы можем позаботиться, чтобы оно не ушло слишком далеко живым.

На том собрание закрылось, ознакомившись с графиком дежурств.

Прошло шесть дней и шесть ночей, и охранники, расставленные вокруг маленького кладбища на острове Дженни, стали чувствовать себя как-то глупо. («Я вот просто не знаю, стою ли я на страже или ковыряю в носу», — заметил однажды Оррин Кэмпбелл, когда с дюжину часовых у ворот кладбища играли в покер.) Но когда это началось… события стали развиваться весьма стремительно.

Дэйв рассказал потом Мэдди, что он услышал звук, похожий на завывание ветра в трубе в штормовую ночь. И тут же памятник на могиле, где нашел последнее упокоение Майкл, сын мистера и миссис Фурнье, умерший от белокровия в семнадцать лет, упал. Майкл был единственным ребенком в семье, мать с отцом такие приятные люди… Через мгновение изуродованная рука с кольцом Ярмутской академии на указательном пальце, покрытым мхом, поднялась над землей, проткнув жесткий дерн. При этом один из пальцев оторвался.

Земля заколебалась (подобно животу беременной женщины, готовящейся выбросить находящегося в чреве ребенка, едва не сказал Дэйв, но тут же передумал), большая волна прокатилась в закрытую бухту. А затем юноша сел, только его трудно было узнать после двухлетнего пребывания в могиле. Мелкие щепки торчали из того, что осталось от его лица, сказал Дэйви, и блестящие голубые нити запутались в космах его волос. «Это от обивки гроба», — пояснил ей Дэйви, глядя на свои нервно сплетенные пальцы.

Мэдди кивнула.

Часовые в страшном испуге, испытывая отвращение, открыли огонь по ожившему трупу бывшего чемпиона местной школы, подающего второй линии команды «Все звезды», и разнесли его на кусочки. Отдельные пули, выпущенные в панике, откололи осколки от его мраморного памятника. Лишь случайно, когда началась пальба, вооруженные мужчины стояли рассеянной группой; разделились бы стрелки на два крыла, как первоначально планировал Боб Даггетт, они скорее всего перестреляли бы друг друга. А сейчас не пострадал ни один островитянин, хотя Бад Мичум на другое утро обнаружил в рукаве своей рубашки подозрительную дыру.