***

До странности спокойный ужин пролетает быстро, и Элис ускользает в библиотеку, которая совсем рядом. Мраксы сюда почти не заходят, и они с Оминисом договорились, что встретятся здесь, чтобы обсудить дальнейшие планы. Но пока она смотрит, как метель задувает комья снега в окно, в стекле отражается вовсе не силуэт Оминиса.

— А вы умеете похищать сердца, мисс Морган, — начинает он вежливо, но тут же быстро подходит, оказываясь непозволительно близко, не стесняясь рассматривает как будущую игрушку.

Она наблюдала за Ксантисом весь вечер, чтобы проверить подозрения, и ей достаточно того, что она увидела, чтобы составить мнение. Высокомерен, как и все Мраксы, он явно не привык, чтобы ему отказывали: упивается своим влиянием, когда Марволо втягивает голову в шею под его пристальным взглядом, довольно скалится, когда Медея вздрагивает от едва заметных и далеко не родственных прикосновений к её плечам.

Она не успевает ничего ответить, Оминис появляется весьма кстати и сразу же сокращает расстояние между ними, желая оказаться как можно ближе к Элис.

— Что ты здесь делаешь, Ксантис? — наверняка Оминис чувствует его по запаху и энергии, разлившейся вокруг вязкой лужей.

— Всего лишь разглядываю твою избранницу, сам-то ты не можешь, — он делает шаг назад, к одному из книжных шкафов за стеклянными створками. — Какое счастье, что урок не прошел даром, было бы крайне жаль, если бы с такой девушкой что-нибудь случилось, — без слов он притягивает её шарф, жестом наматывает себе на руку.

Элис догадалась обо всем еще в середине ужина, когда узнала, что Ксантис работает в отделе экспериментальных чар в Министерстве магии. Да и Оминис не кажется слишком удивленным этим открытием.

— Так это был твой «подарок», а не отца, — холодно цедит он. — Стоило догадаться, что ты приложил руку к этому.

— Понравилось, да? — улыбается Ксантис настолько мерзко, что Элис завидует слепоте Оминиса. — Змеиный язык должен был стать активатором, ты и в детстве от сильных чувств начинал болтать только на нем, и хоть я не был уверен, в каких вы с ней отношениях…

— Пошел прочь от нее, — говорит Оминис жестко, а на лице Ксантиса читается подобие удивления.

— Не то что? Применишь на мне свою скудную магию? Радуйся, что теперь знаешь несколько непростительных. Может, хоть так у тебя есть шанс выжить в этом мире.

— Ах ты сволочь! — Оминис едва не бросается вперед, но вовремя сдерживается.

Как сдерживается и Элис. Древнее волшебство колышется в пальцах, но выпускать его нельзя — пока у Ксантиса в руках нет палочки, это будет чистое нападение с её стороны и точно приведет к убийству. Она может высвободить часть магии по-другому, но тогда половина замка Мраксов придет в негодность. Пока он просто мелет языком, они не должны поддаваться на его провокации.

— Шшш, не злись. Я ведь не знал, кого собирался задушить, в ином случае, оставил бы безделушку себе, надо признать, синяки на шее ей к лицу. Ну так как тебе, братишка? Ощущать безграничную власть над кем-то? Уверен, будучи слепцом, ты не смог с первого раза попасть в такую тоненькую змейку…

И Оминис не выдерживает, не дает договорить, сбивает с ног невербальным заклинанием, отшвыривает вместе с книжными полками, разбивая стекла. Ксантис смеется — гадко и с превосходством, пытается достать палочку. «Экспелиармус» срабатывает сразу, как только Элис думает о нем, выбивает оружие, и почти в этот же момент в библиотеку на шум стягиваются остальные.

— Что здесь происходит? — спрашивает Мракс-старший, загораживая рукой вход для Марволо и Медеи.

— Ты знал? — зло спрашивает Оминис, указывая на беспорядок. — Знал, что он готов был убить её ради того, чтобы научить меня Империо? Ты его об этом попросил?

— Я не… — мистер Мракс сначала теряется, но тут же берет себя в руки. — Ксантис, что ты сделал?

— Научил этого неблагодарного щенка быть сильным. Не колебаться. Не забывать, кто мы такие, — он поднимается, отшвыривая старые свитки, отходит от обломков. — Ты ведь сам давно хотел обучить его Империо, отец, и в этот раз я придумал действительно хороший способ, а их школьный бал стал отличным поводом для испытаний.

— Она могла умереть, мразь! — кричит Оминис, наставляя палочку.

— Остынь, мелкий змееныш. Ты получил свой урок, а она, — Ксантис оглядывает Элис как предмет интерьера, не более, — даже осталась жива…

Красная вспышка озаряет библиотеку, впивается в тело Ксантиса, отчего тот скрючивается на полу, вопя от боли. Закатывает глаза, неестественно выгибаясь. Круцио заставляет его биться в конвульсиях, дико кричать, хрипеть, пачкая дорогой паркет пеной и кровью изо рта.

Элис забывает, как дышать. Не от мук Ксантиса — его боль не трогает ни капли — но от выражения лица Оминиса, совершенно не походящее на человеческое.