– Слушайте, без обид… но вы ведь заметили, как Яхор смотрит на Беллу?

– Разумеется, – кивнул Аяз. – Я знал, что так и будет.

– Что?

– Что? Он мне как сын. Они будут хорошей парой.

– Серьёзно?

Аяз вздохнул и поинтересовался у мальчика, к появлению которого на свет он был некоторым родом причастен:

– Как ты думаешь, почему все целители – мужчины?

Тот внимательно глянул на степняка и нахмурил рыжеватые брови совершенно так же, как это делал его отец.

– Социальное неравенство? – наконец, предположил он. – Общество не примет?

– Допустим. Но ты слышал вообще о женщинах с приличным даром?

– Да, конечно. У Шессы в акушерском доме такие работают. Я, когда во Франкии был, видел. Ещё подумал, что надо и в Галлии больницу для женщин открыть.

– И они кто?

– Что значит, кто? Женщины обычные.

– Простолюдинки, так?

– Ну да. Я это и имел в виду. Им на жизнь зарабатывать как-то нужно. А аристократкам не нужно. Я угадал?

– Почти. Знаешь, когда у целителя дар раскрывается в полной мере? Какие для этого условия нужны? Я тебе скажу. Усиленная практика… и регулярная подпитка резерва. Понял теперь?

– Женщине совершенно невозможно одновременно лечить и восполнять резерв. У неё просто дар до конца не раскрывается. Так? Мало какой муж согласится, чтобы его жена работала целителем. Разве что из совсем бедной семьи…

– Вот именно. А ещё незамужняя женщина не может быстро восстанавливаться. Ее назовут шлюхой. А к мужчине-целителю отношение совсем другое. Для них даже в публичных домах особые условия.

– А какое это отношение имеет к Яхору? – вспомнил, с чего начался разговор, Браенг. – Он-то точно не целитель. Он – сын ветра.

Браенг понятия не имел, что в Степи "детьми ветра" называют тех, у кого нет отца – нагулянных детишек, словом. Он искренне считал, что это какой-то особенный дар. Яхо ведь разговаривал с ветром? Разговаривал. Значит, сын. Аяз не стал его переубеждать, он и сам вкладывал в эти слова совсем другой смысл.

– Он – нет. Белла – целитель. Причём с неплохим, на мой взгляд, потенциалом.

Джерри присвистнул.

– И вы думаете, что она сможет?..

– Я довольно хорошо знаю Яхора. Он никогда не обидит ее. И не запретит искать свой путь. Белла хочет лечить людей. Она под моим руководством даже лёгкие операции уже проводила.

– Ну знаете, – покачал головой Джеральд. – Вряд ли ваш план сработает. Яхор тихий, но не из тех, кто позволит собой управлять.

– Я и не собираюсь управлять. Судьба все сделает за меня.

– Вы верите в судьбу?

– Всегда верил. А после того, как поглядел на Маркуса и Иванну [4] , ещё больше верить стал.

– Ну посмотрим, – с сомнением сказал Раиль. – Значит, пока малому вторую руку вы калечить не будете.

– Он мне как сын. С чего бы мне вообще его калечить? – приподнял брови Аяз.

– С того, что у него стоит на вашу дочь?

Аяз мягко фыркнул. Он тоже заметил. Ох уж эта мода на короткие жилеты и узкие брюки! В его молодости жилеты были гораздо длиннее и лишнее (личное) благополучно скрывали.

– Видишь, зато у него все исправно функционирует, – не удержался от ехидного замечания он. – В случае чего у Беллы проблем не будет.

– А что, первого зятя вы тоже так проверяли? – не менее ехидно полюбопытствовал Джерри.

– Разумеется. А он не рассказывал? Ты ведь недавно был в Катае.

– Он вообще мало говорит, – вздохнул Джеральд. – Зато его супруга болтает за двоих. Как только они уживаются, такие разные?

– Судьба, – веско ответил Аяз.

Яхор всегда вставал на рассвете. Даже если накануне он вернулся домой очень поздно – шёл пешком через весь город, чтобы проветрить гудящую голову – все равно, стоило первым лучам солнца заглянуть в его окно, он мгновенно открывал глаза. Он и квартиру выбирал себе долго и придирчиво, непременно под самой крышей и с окнами на восток. И пусть, что здесь комнатушка была совсем маленькая, а кухни не было вовсе, свой временный дом он очень любил. У него был небольшой балкончик, на который он всегда выходил поутру.

Живя в Галлии девятый год, он обзавёлся приятными привычками, стал в чем-то даже сибаритом – такое даже и не снилось мальчику-сироте из бедного стана. Вот и теперь он сварил себе крепкий чёрный кофе на спиртовой горелке, накинул стеганный халат и вышел на балкон с чашкой. По правде говоря, кофе оказался редкостной дрянью, или он просто паршивый кулинар, но это было совершенно неважно. Сам этот ежедневный ритуал, горький вкус на губах, сладкая песня ветра, чистое небо – заставляли его чувствовать себя не просто живым, а абсолютно счастливым. Как он и говорил, снег почти весь растаял, только кое-где на обочине ещё оставались белые проплешины.