— Сестрица, — покраснев до корней волос, сказала Дева, — не посылай мне больше цветов, потому что я такая же женщина, как и ты.

Мужчина и женщина удалились, недоумевая.

— Что же мы будем теперь делать? — сказал Лев.

— Мне кажется, мы должны постараться быть бодрыми, — сказала Дева. — Мы знаем самое худшее, что может случиться с нами, но мы не знаем лучшего, что любовь может принести нам. У нас есть много такого, чем мы должны быть довольны.

— А уверенность в смерти? — сказал Лев.

— Эта уверенность есть у каждого из детей человека, но они смеялись задолго до того, как мы начали смеяться. Мы должны научиться смеяться, Лев. Ведь мы уже раз смеялись.

Те, кто считает себя богами, какими считали себя Дети Зодиака, не признают смеха, ибо для бессмертных нет ничего более недостойного, чем смех или слезы. Лев встал с тяжёлым сердцем и вместе с Девой пошёл к людям, неся в душе страх перед смертью. Они засмеялись сначала при виде маленького голенького ребёнка, пытавшегося засунуть в свой глупенький розовый ротик толстую ножку, потом их рассмешил котёнок, который ловил свой собственный хвост, и потом они засмеялись над мальчиком, старавшимся поцеловать девочку и получившим за это пощёчину. Наконец, они засмеялись ветру, который дул им прямо в лицо, пока они сбегали с холма и, запыхавшиеся, попали в толпу крестьян, собравшихся в долине. Смеялись и крестьяне, глядя на их развевающиеся одежды и покрасневшие от ветра лица; а вечером их накормили и пригласили потанцевать на поляне, где было много смеха и веселье и где танцевали все, кто умел.

Ночью Лев вскочил с постели и воскликнул:

— Все, кого мы встретили сегодня, должны будут умереть!

— Так же, как и мы, — сквозь сон сказала Дева. — Спи, мой дорогой.

И Лев не заметил, что её лицо было мокро от слез. Но он не мог больше спать. Он бросился бежать в поле, гонимый страхом за себя и за Деву, которая была ему дороже собственной жизни. И вот он очутился подле Тельца, который едва волочил ноги после целого дня тяжёлой работы и, полузакрыв глаза, разглядывал при свете месяца ровные красивые борозды, проложенные им.

— Ага, — сказал Телец, — так и тебе уже все известно? Который же из Домов принесёт тебе смерть?

Лев указал вверх на тёмный Дом Рака и простонал:

— Он придёт также и за Девой.

— Ну, что же ты будешь делать?

Лев сказал, что не знает.

— Ты не умеешь пахать, — сказал Телец с оттенком пренебрежения. — А я умею, и это мешает мне думать о Скорпионе.

Лев огорчился и не проронил ни слова до самого рассвета, пока не пришёл пахарь, чтобы впрячь Тельца в ярмо.

— Спой мне, — сказал Телец, таща тяжёлый, покрытый грязью и скрипевший плуг. — Я натёр себе плечо. Спой мне одну из тех песен, которые мы певали вместе, когда считали себя богами.

Лев спустился в камыши и запел песню Детей Зодиака — воинственный клич юных богов, которые не знают страха ни перед чем. Он сначала тянул песню без всякого воодушевления, но потом эти звуки увлекли его, и голос его загремел над полями, а Телец зашагал в такт песне, и пахарь подстёгивал его только по привычке и без всякой жестокости, а за плугом все быстрее и быстрее ложились ровные борозды. Тут подошла Дева, которая искала Льва и нашла его поющим в камышах. Она присоединила к нему свой голос, и жена пахаря вынесла из дома свою пряжу и, окружённая детьми, стала слушать песню. Когда пришло время обеда, Лев и Дева почувствовали голод и жажду, и пахарь с женой дали им ржаного хлеба и молока и очень благодарили их, а Телец успел сказать им:

— Вы помогли мне вспахать больше половины поля, но самая трудная часть дня впереди, брат мой.

Лев прилёг отдохнуть, неотступно думая о словах Рака. Дева отошла в сторону и вступила в беседу с женой земледельца и их детьми, а после полудня снова началась пахота.

— Помоги нам ещё, — сказал Телец, — день быстро идёт на убыль.

Мои ноги совсем задеревенели. Спой так, как будто ты ещё совсем не пел раньше.

— Для этого грязного крестьянина? — спросил Лев.

— Его ждёт та же участь, что и нас. Разве ты трус? — сказал Телец.

Лев покраснел и запел снова, с больным горлом и в дурном настроении. Но мало-помалу он все удалялся от песни Детей Зодиака и сложил свою собственную песню, которой он никогда не мог бы сочинить, если бы не встретился лицом к лицу с Раком. Он вспомнил различные факты, относившиеся к пахарям, волам и рисовым полям, вспомнил то, чего даже не замечал до этой встречи, и все это он связал вместе, воодушевляясь все более по мере того, как он пел, и в своей песне рассказывая пахарю о нем самом и о его работе такие вещи, которых не знал и сам пахарь. Телец мычал одобрительно, прокладывая последние борозды, и, когда песня окончилась, пахарь остался очень доволен собой, хотя у него и болели кости. Дева вышла из хижины, где она возилась с детьми и разговаривала о женских делах с женой пахаря, и все вместе поужинали вечером.

— Хорошая у вас теперь жизнь, — сказал пахарь. — Сидите вы себе на запруде и поёте целый день все, что вам приходит в голову. Давно ли вы этим занимаетесь, вы, цыгане?

— Ах, — промычал Телец из своего хлева, — вот тебе, брат мой, людская благодарность!

— Нет, мы только недавно занялись этим, — сказала Дева, — но мы решили продолжать наше дело всю жизнь. Ведь правда, Лев?

— Да, — отвечал он, и, взявшись за руки, они пошли своей дорогой.

— Ты можешь великолепно петь, Лев, — сказала она, как говорят обыкновенно жены мужьям.