Воды я наглоталась так много, что на берегу меня довольно долго ею рвало.

Вокруг меня пронзительный девчачий рёв, радостный собачий лай и многоголосая мужская ругань, а я стою на четвереньках и блюю зелёным.

– Удавлю эту шавку, Ника! Удавлю, к чертям! Ты о чём думала, когда прыгала за ней в воду, а? Совсем мозги растеряла?

– Сука, я чуть в штаны не наложил, когда их головы над водой увидел. Утопленницы, мать их! Там же мелко должно быть!

– Должно. Но не было. Я даже не сразу понял, что произошло. Вот Ника есть, а вот её нет.

– Явр, там реально обрыв прямо у берега. Я проверил. Метра в два. Впадина, блять, марианская. Как девки не утопли, я вообще не понимаю, нахуй.

– А ну, заканчивайте ругаться!

– Извини. Правда, не со зла. Эмоции. Девчонки чуть не утонули.

– А как эта из зарослей рванула, а? Я сначала не понял, зачем. А она, оказывается, спасать кинулась. Как в грёбаном Малибу.

– Откуда только силы взялись? Худющая, как щепка. Ника её здорово притопила. Пока выуживал, думал поломаю.

– Живучая буратина!

От ругани до восхищения и хохота.

Сквозь шум в ушах и горловые спазмы до меня еле доходит смысл сказанного. Я стою на карачках носом в песок и натужно кашляю. Горло дерёт, из глаз текут слёзы. Мне и страшно, и больно, и жалко и себя, и Веронику, и глупую собачонку. Волосы висят сосульками, концы перепачканы в песке. Я мотаю головой, пытаясь убрать их с лица, но рукой сделать это боюсь: четыре точки опоры лучше, чем три, а упасть рачки перед взрослыми парнями совершенно не хочется. Всё же мне двенадцать, а не девять, как Нике, и за «буратину», честно говоря, обидно. Хорошо, что это сказал не Тимур, иначе от горя я бы точно умерла на месте.

Наконец, чьи-то руки поднимают меня с песка и держат, пока откуда-то берётся полотенце, и уже другие руки начинают активно меня им растирать.

– Её бы раздеть.

– Ты не охренел, часом, Гера?

– Да я без всяких дурных мыслей, Явр, ты чего? Вон, как девчонка дрожит.

– Это стресс. Её ещё долго трясти будет. Тебя как зовут-то, спасительница?

Всё ещё страшась взглянуть на Тимура, а это именно он меня спрашивает, я проклациваю одними зубами:

– Т-т-тесса.

– Инесса?

– Н-нет. Т-тесса.

– Тесса? Что за имя такое?

Это спрашивает тот самый, кто предлагал меня раздеть и кто сейчас активно вытирает мне голову, которая рискует быть оторванной от шеи, если он будет делать это чуть более рьяно.

– Тереза, – говорю я.

Полотенце над моей головой замирает.

– Как? – басит надо мной мужской голос.

– Тереза, – повторяю сердито.

Через мгновение парни начинают смеяться, на все роды склоняя слово «мать».

Точнее, ржут четверо, а Тимур стоит поодаль и широко улыбается.

Много после я буду смаковать этот момент, когда впервые заставила улыбнуться Тимура Яворского. У него на руках сестрёнка, которая, уткнувшись ему в шею, судорожно всхлипывает, а вокруг четверо друзей – такие же мокрые, как я, и, возможно, чуть менее бледные, – но даже смеющимися они производят впечатление серьёзных парней.

И эти серьёзные парни гогочат над моим именем.

«Спасибо, папочка!»

Моего отца звали Рудольф Новак.

Чем он думал, когда давал мне имя своей прабабки – польской графини, поехавшей вслед за мужем, учёным-химиком Збигневом Новаком, из Польши в советскую Россию, – не знаю. Как не знаю, чем думала мама, с ним соглашаясь.

Живи мы где-нибудь в Европе или в другом городе – большом, столичном, – возможно там имя Тереза не считалось бы чем-то необычным. В моей школе учились ребята разных национальностей, но их имена не вызывали столько вопросов, как моё. Особенно, в сочетании с фамилией.

Тереза Новак. Тереза Рудольфовна Новак.

Тройное бинго.

Мать Тереза. Коза-Дереза. Резак. Детская фантазия безгранична. Как и у большинства взрослых. Так что я предпочитаю сокращённый вариант своего имени – Тесса.

Почему я называюсь Терезой тем парням? Наверно, это последствие стресса.

– Заканчивайте ржать, идиоты.

Приказ исходит от Тимура, и в этот момент я влюбляюсь в него окончательно.

Он передаёт Нику на руки ближайшему парню и подходит ко мне.

– Ты спасла мою сестру, девочка Тереза. Никто этого не забудет. Ни я. Ни они. – Тимур кивает на своих друзей.

Я смотрю в лицо каждому. Они серьёзны. Ни следа веселья, ни намёка на улыбку. Молчаливое сосредоточение и твёрдая уверенность в том, что сказал их друг.