Пока Аракаси осмысливал услышанное, караванщик снова отхлебнул из бутыли. Вытерев губы волосатой рукой, он внимательно пригляделся к Мастеру и угрожающе понизил голос:

– А насчет того, чтобы через ворота на остров вломиться, так ты эти шуточки брось. С Ассамблеей шутки плохи. Накличешь беду - и все останемся без работы. А мне, например, вовсе не хочется умереть рабом.

– Да ведь у того мальца, про которого ты рассказывал, никто свободу не отнимал, - заметил Аракаси.

– Как знать, - мрачно возразил разговорившийся собутыльник и сделал еще глоток.
– Как знать. Ночью он из-за кошмаров спать не может, а днем бродит повсюду совсем смурной, как будто и не живой вовсе. Так и не оклемался до сих пор.
– От страха здоровяк заговорил совсем тихо: - Толкуют, будто у магов есть способы узнать, что на уме у тех, кто пытается попасть на остров. Тот постреленок просто из озорства туда сунулся, вот они и оставили его в живых. Но уж если кто задумал как-то им навредить - это я сколько раз слыхал, - тот быстренько окажется на дне озера.
– Перейдя на шепот, он продолжил: - Дно озера покрыто трупами. Там, внизу, слишком холодно, чтобы они раздулись и всплыли на поверхность. Поэтому покойники так и остаются внизу, на дне.
– Подкрепив кивком свое утверждение, караванщик закончил обыденным тоном: - Маги не хотят, чтобы им мешали.

– Ну, стало быть, выпьем за то, чтобы им не мешали.
– С этими словами Аракаси забрал бутыль и, скрывая досаду, притворился, что отхлебнул солидный глоток. Трудно было подавить приступ раздражения. Мало сказать, что Мара дала ему дьявольски трудное поручение. Выяснялось, что оно попросту невыполнимо. Караваны доходили лишь до ворот у въезда на мост. Здесь погонщики передавали поводья слугам из островного города, и каждый груз подвергался дотошному осмотру, прежде чем товары отправлялись дальше. Но даже и мост не доходил до самого острова: он заканчивался причалом, где доставленные товары перегружали в лодки и проверяли во второй раз. После этого лодочники переправляли их на остров.

Это был уже третий человек, который рассказывал Мастеру о судьбе, ожидающей незваных посетителей: в Город Магов не проник никто, а те, которые пытались, либо чудодейственным образом оказывались в подводной могиле, либо сходили с ума.

Вывод был настолько безрадостным, что Аракаси на этот раз и в самом деле отхлебнул из бутылки, чтобы хоть немного взбодриться. Затем он передал то, что осталось, в могучие руки караванщика и беспрепятственно удалился по направлению к отхожему месту.

В полумраке зловонной уборной постоялого двора Аракаси внимательно изучил грубые дощатые стены, на которых погонщики и возницы из проходящих караванов оставили множество написанных и нацарапанных инициалов, иронических замечаний о качестве местного пива и имен красоток из Круга Зыбкой Жизни, с которыми они развлекались в южных борделях.

Среди этих надписей Мастер обнаружил искомый знак: неумело нарисованный белым мелом стоящий человечек. Рядом с коленями человечка была проведена линия, которая могла бы показаться случайной, словно у рисовальщика просто дрогнула рука. Однако при виде этого незатейливого рисунка Аракаси закрыл усталые глаза и облегченно вздохнул.

Его агент, служивший мальчиком на побегушках у угольщика, находился поблизости, и это было хорошей новостью. После того как Мастер едва не угодил в лапы вражеской разведки на складе шелка, прошло уже два с половиной года, и все это время работа сети Акомы в тех краях была полностью приостановлена. Более того, туда даже не захаживали его связные. Но вот недавно красильщик, живший напротив склада, повысил в должности старшего из своих подмастерьев. Сын одного торговца, желавший занять освободившееся место, мог бы стать агентом Акомы. Таким образом, для Аракаси открывалась возможность заняться восстановлением агентурной сети; однако в этом деле спешка была недопустима. Владельцу склада придется еще некоторое время ограничиваться только проведением коммерческих операций, как подобает добропорядочному управляющему факторией, а здешних агентов и курьеров нужно будет переправить для работы в других провинциях, подальше от этих краев. Зато новый агент, поселившись в доме красильщика, получил бы великолепный наблюдательный пост, чтобы установить, ведется ли до сих пор слежка за складом шелка и за домом его владельца.

Подумав, что не стоит задерживаться здесь слишком долго, Аракаси ополоснул руки и вышел через скрипучую деревянную дверь. Внезапно его осенила неприятная мысль: а что, если столь кстати подвернувшееся место в красильной мастерской освободилось совсем не случайно? Разве он сам, оказавшись на месте своего хитроумного противника, не пытался бы поставить там собственного агента? Не лучше ли держать склад под наблюдением из дома на противоположной стороне улицы, чем расставлять по углам бродяг и нищих, в которых издалека можно распознать шпионов?

Мастера пробрал озноб. Мысленно разразившись проклятием, он резко повернул назад. С невнятным бормотанием, словно хватившись какой-то потери, он проскочил мимо молодого возчика, который шел через двор к уборной, и захлопнул за собой дверь у того перед носом.

– Хвала богам, вот оно, здесь...- пробурчал он, будто у него камень с души свалился. Одной рукой он открутил с обшлага своего рукава перламутровую пуговицу, а другой стер голову у нарисованной мелом фигурки и ногтем нацарапал рядом с ней неприличный знак.

После этого Аракаси поспешил выйти и лицом к лицу столкнулся с негодующим юнцом, которому столь бесцеремонно перебежал дорожку. Как бы в оправдание он тряхнул рукой с зажатой в ней блестящей пуговицей:

– Амулет на счастье от моей зазнобы. Она убьет меня, если я его потеряю.

Парень скорчил сочувственную гримасу и со всех ног бросился к двери: вероятно, он не рассчитал свои силы и перебрал местного пива. Аракаси подождал, пока хлопнувшая дверь полностью закроется, и после этого незаметно скользнул в лес у дороги. Если повезет, то слуга угольщика окажется здесь в течение ближайшей недели. Он увидит изменения в нарисованной мелом фигурке, и появление непристойного знака послужит сигналом того, что устройство агента на место подмастерья красильщика отменяется. Бесшумно пробираясь через лесные заросли под серым - не по сезону - небом, Аракаси размышлял о том, что, пожалуй, для дела было бы полезнее проследить за юношей, которого в конце концов возьмут в ученики. Если он не виновен в двуличии, это не принесет вреда; а если он, как подсказывало Мастеру чутье, двойной агент, то, возможно, выведет на своего хозяина...

Спустя некоторое время Аракаси лежал на животе в промокшем кустарнике, с непривычки вздрагивая от холода северных широт. Мелкий дождь и ветер с озера, словно сговорившись, довершали его невзгоды. Он провел здесь уже не один час: тому было несколько различных причин. Отсюда, с холмистого полуострова, заросшего лесом, удобно было наблюдать одновременно и за воротами на мосту, и за лодочной пристанью, где послушные только магам слуги грузили прибывающие товары в легкие лодки и переправляли их в город. Он уже давно пришел к заключению, что попытка скрытно проникнуть туда с помощью торговых фургонов была заведомо обреченным предприятием. Рассказ караванщика только подтвердил подозрение Мастера, что привозимые товары подвергаются досмотру магическими средствами именно с целью поиска нарушителей. Поэтому сейчас он думал о способе незаметно проникнуть в город, минуя всевидящую арку на подступах к мосту.