— Держи, — звякнул он раздувшейся сумкой, — в другой он держал перевязанный для удобства пеньковой верёвкой бочонок из потемневшего дерева с солевыми разводами. К бочонку была приторочена авоська с двумя литровыми банками маринованных огурцов, — тут всё, как Ксения наказала. Может, ещё чего нужно?

Я принял тяжёлую сумку с проставой бригаде свой бочонок со стратегическим запасом сала. Теперь недели две у меня не будет проблем с энергетической подпиткой. Это вам не мох с деревьев обгладывать.

— Григорий Иванович, не подскажете, где бы мне тут робу рабочую какую раздобыть. Работаю грузчиком. Обычная одежда не выдерживает.

— Хм, — задумался мужик, — у меня такого товара нету. Хорошая рабочая одежда дефицит.

— А что сейчас не дефицит, Гриня? — встрял в разговор мужчина в фуфайке на голое тело, что рядом торговал тельняшками.

— Правда твоя, Фрол. Погоди, а может пацану у тебя из армейского чего прикупить. Есть у тебя что-нибудь подходящее?

— Может и есть, — мужик хитро прищурился на меня, — были бы деньги.

— А что есть? — решил я не отступать, лихорадочно подсчитывая в уме мой остаток финансов.

Мужик оглядел меня с ног до головы, прикидывая, видимо, то ли рост, то ли платёжеспособность. Странно, он же видел, что я заплатил Григорию приличные деньги.Или тянет… цену набивает? Игруля. Ну да, если уж торговать, то и торговаться нужно. На мне джинсы не из последних, рубашка хоть и старая, но не дырявая. Кеды «два мяча». Не особенно и мажористый вид.

— Есть афганка летняя твоих размеров. Почти не ношенная. Материал — во! — он выпятил большой палец, — хоть в Архангельск, хоть в Сухум. Сносу не будет! И в стирке непритязательная.

— Сколько? — немедленно сделал я стойку, — песочная хэбэшная полевая форма — это то, что доктор прописал. Я её не только как робу могу использовать. И для тренировок идеальна. Простирнул на ночь — и все дела. Блин, заломит, наверное, цену.

И мужик заломил.

— Сто семьдесят пять. От себя отрываю. Товар ходовой, не возьмёшь — влёт уйдёт!

Чего-то слишком много слов у этого, скорее всего, бывшего прапорщика. И суетится много. Вряд ли у него на этот товар, к тому же ношенный, есть покупатели. Своё продаёт?

— Давно из-за речки? — наугад бросил я. И не пожалел. Лицо мужика расплылось в улыбке.

— Зёма? — в его голосе прозвучала надежда.

— Нет. Простите, я в Союзе служил. Под Тулой. Демобилизовался в 89-м. В Афган не попал.

— Ну и правильно. Не хрен там ловить, коль судьба отвела, — протянул немного разочарованно мужик, — Фрол Фомич, — представился он, протянув мне ладонь с заскорузлыми пальцами.

— Гаврила Никитич, — поспешил я пожать его руку и немного не рассчитал.

— Ого! Видал, Григорий? Не руки — клещи! А так по виду и не скажешь. Мущина! — видимо, в его устах это была наивысшая похвала, — он переглянулся с Григорием, — ладно, сколько заплатишь за «песчанку»?

— Сто пятьдесят рублей, — выдал я, приберегая два червонца. Совсем без денег оставаться не хотелось.

— А, хрен с тобой, молодой, уговорил. Донашивай! Всё ж не новьё. Если б мушка не е@лась, х@р бы ты у меня за такие деньги купил. Это ж не вещь, а песня!

Он полез куда-то за спину, зашуршал газетами и вывалил на ящик поверх тельняшек сложенную вдвое полевую форму. Заскорузлые ладони Фрола с любовно разгладили материал.

Внутри ёкнуло. Если бы сейчас перед этим афганцем стоял простой студент, пусть и отслуживший срочную младший сержант запаса Луговой Гаврила Никитич, врядли бы этот простой жест ветерана вызвал у него особые чувства.

Нет, не мог так просто уйти, заплатив деньги, ни ефрейтор Русской Императорской Армии Пронькин, ни рядовой Рабоче-крестьянской Красной армии Теличко.

— А! Многовато железнодорожным биндюжникам будет… — с этими словами я нащупал в сумке горлышко одной из бутылок водки, вытащил и поставил на ящик рядом с афганкой, рядом аккуратно примостив стопку купюр, — не побрезгуйте, товарищ прапорщик, выпейте за славу русского оружия!

— Старший прапорщик, — поправил меня с улыбкой Фрол Фомич. Бутылка исчезла с ящика, словно по мановению волшебной палочки, — носи, бача, да поминай добрым словом.

— Есть, поминать добрым словом! — пожал я руку Фомичу, прощаясь, — вопрос можно?

— Валяй.

— Однополчане ваши не обидятся, если увидят меня в «песчанке»?

— Ну ты спросил, воин! — почесал затылок старший прапорщик, — а чего им обижаться? Это же не голубой берет или, скажем, тельник. Хотя сейчас такой бардак… На афганку никто не обидится. В ней сейчас много кто ходит. Ликвидаторы бывшие, опять же, да и в войсках много. А ты чё, зассал, воин?