Вся дрожа, собрав остатки сил, Настя поднялась навстречу огню. Выхода не было. Равнодушие овладело ею - тяжелое, мягкое, как ватная предгрозовая тишина.

Непослушными руками рванула ворот платья - душно, душно! Пальцы нашарили на груди какой-то узелок, висящий на шнурке - будто ладанка. И усмехнулась горько Настена, роняя на пол осколки зеркальца да дешевенькое колечко... А на ладони остался - случайно, в спешке прихваченный из замка, - черный огарок, еще хранящий тепло то ли ее разгоряченного тела, то ли, подумалось вдруг Настене, последней ночи в замке колдуна. И вспомнилось: "Когда догорят все свечи..." А вот огарок. Как же теперь?..

Поначалу неохотно, затем жадно и весело запылали стены, едкий дым наполнил нутро сарая, еще миг, - и огонь перекинется на крышу. Настя стояла молча, без движения. Что-то умерло в это мгновение в ее душе навсегда, безвозвратно; что-то появилось взамен. Новое чувство народилось в Настене, прорвалось, как клокочущая вода, из-под сковавшего ее оцепенения: был в нем темный восторг, жуткое и сладостное отрешение от обыденности. Растворяясь в пламени и дыму, исчезли навек для нее покой и радость, осели в душе горечью непрошенного знания. Послушные внезапной решимости, неведомые силы сжали ее тело, подбросили к самому окошку под потолком.

Толпа самозабвенно наблюдала за казнью. Задние ряды напирали на передние, возмущались:

– Парень, не тяни шею, нам и так за тобой не видно!

Подталкивали друг друга локтями:

– Гляди-ка, балка грохнулась, во сила!

– Осади назад! Ну, куда лезешь?
– деловито покрикивал знакомый Настенькин гвардеец, присланный в числе прочих охранять порядок.

– Хороший был сарай, прочный, - пожалел кто-то..

Никто не заметил, как за мгновение до этого из обреченного сарая выскочил маленький зверек и темной тенью метнулся в кусты.

* * *

Прихрамывая на передние лапы, по лесу медленно брела черная кошка в рыжих подпалинах. Изредка она останавливалась и оглядывалась. Там, откуда она бежала, мерцало над лесом, постепенно угасая, зарево пожарища. Дорогу зверьку пересек ручей, и кошка остановилась, раздумывая. Она присела на задние лапки, правой передней сделала неуловимое движение и исчезла. Вместо зверька на поляне оказалась девушка. Одежда и волосы ее были грязными, обгоревшими, руки и ноги в кровоточащих ссадинах.

Склонившись к ручью, Настя напилась студеной воды, смыла с лица грязь и копоть. В ушах у нее еще звенели крики, трещали горящие стены. Она попыталась было отмыть и волосы, но обнаружила, что это ей уже никогда не удастся: светлые прежде, волосы Настеньки почернели, лишь кое-где в них попадались рыжие пряди. Настена пожала плечами, встала с колен. Что ж, видно, не суждено ей больше заплетать косу русую...

Сложив губы дудочкой, она засвистела - сперва тихо, несмело, затем все громче и пронзительней. Затрепетали тревожно кусты окрест, послышался хриплый вой и скрежет ужасный. В последний миг Настя не выдержала зажмурилась, а когда открыла глаза, перед ней в смиренной позе высилось, заслоняя мохнатым туловищем деревья, чудище лесное - Зверь неслыханный.

Невероятных размеров хвост разлегся поперек ручья, как бревно, образовав запруду, когти пропахали в земле борозды, словно плугом. Четыре глаза осветили поляну синим мертвенным светом.

– Здравствуй, девица!
– взревело страшилище басом, подмигнув правыми глазами.
– Чего прикажешь?

– Ты, что ли, чудище лесное - Зверь неслыханный?
– полюбопытствовала Настя, откинув со лба смоляную прядь.

– Ну, я. А ты кто?

– Зовут-то тебя неправильно, - усмехнулась Настена, оставляя вопрос без ответа.
– Почему "Зверь неслыханный", когда все о тебе слыхали? Зато не видал никто. Будешь от сей поры "Зверь невиданный", ясно?

– Ишь ты, - попробовало возразить чудище, - а ты ведь меня видела, это как?

Но тут же осекся, прикусил все четыре языка своих, заметив выражение глаз молодой хозяйки.

– Я - это я, - кротко заметила Настена.
– Подставляй спину. Домой поедем.

Мимо нее проносились деревья, отчаянно мотая ветками; замирало Настино сердце от бешеной скачки. "Зла не держу на людей, - шептали ее горячие губы, - не держу зла...". Кроны могучих сосен грозно шумели под налетевшим невесть откуда ветром, ветер срывал слова с ее губ и отшвыривал прочь. А Настена упрямо продолжала шептать, и сверху, из безмерных далей, насмешливо щурились на нее холодные звезды.