Всю прошлую ночь Анифа спала плохо и беспокойно. Сначала ее мучали мысли о Далии и своем недопустимом поведении, потом — о причинах оного и, как следствие, о том, как все можно исправиться. И можно ли исправить вообще?

Будто пробудившись от долгого и тяжелого сна, ее чувственность искала выхода не только в сладострастии, но и в ярком выражении всех своих эмоций. Тело женщины зрелой и знающей цену удовольствию отказывалось подчиняться доводам рассудка и могло еще не раз предать Анифы, причем совершенно неожиданным образом. И если ночью, в полном одиночестве и под многочисленными теплыми одеялами, она могла попробовать удовлетворить жаркое томление между ног собственными силами, то что делать, когда все ее естество с легкостью отзывается на близость сильного и привлекательного мужчины? Что делать, если с каждым днем ее страстная и чувственная натура, желая получить не только короткую разрядку, но и почувствовать мужскую власть над собой, тяжесть и жар мужского тела на себе, его твердость и крепость в себе, тянется и надеется на напор с его стороны?

Годы супружеской жизни научили ее смело выражать Риксу свои желания и мысли. Во время беременности Анифа порой была ненасытна, чем северянин был более чем доволен, так как и сам, как мужчина, был весьма и весьма требователен и силен.

С его уходом подобные потребности исчезли. И, как думала Анифа, навсегда.

Но вот же открытие — она вспыхивает как спичка сначала в объятьях одного мужчины, и не менее живо реагирует — в руках другого. А при мысли, что они могут оба оказаться в ее постели, Анифа не может не вспомнить полные порока и болезненного удовольствия ночи в объятьях Шах-Рана и Рикса. И это было…

Так волнительно.

Так притягательно.

Так зачем сопротивляться?

Зачем держать вокруг себя неприступную стену, если она уже и так давно рухнула. И любое касание, любой взгляд, будь то Свен или Сигурд, заставляет ее капитулировать? Она же себя только мучает… Только сильнее заставляет страдать от беспомощности свое мягкое сердце…

А ведь так хочется оказаться подле сильного и уверенного в себе мужчины… С головой окунуться в обоюдную страсть и перестать обвинять себя в женской слабости, как будто это было чем-то неестественным и неправильным…

Потому-то она и позволила себе не только ответить на поцелуй Сигруда, но и увлечь себя на постель. Этот мужчина был не столь порывист и экспрессивен, как его младший брат, и самообладания у него было в разы больше. Но оттого его ласки не стали менее чувственны и возбуждающе, а, скорее, наоборот — к тому моменту, когда Анифа оказалась раздета, она пылала и тяжело дышала из-за неистового бьющегося сердца, а между бедер стало горячо и влажно.

Но вместо того, чтобы, возбудив ее, поскорее войти в нее, Сигурд вдруг опустил голову между ее широко раскинутыми ногами и прижался ртом к изнывающей от желания промежности. Восторженно вскрикнув, женщина вцепилась в светлые волосы мужчины и протяжно простонала. Обхватив одной рукой женское бедро, а второй — аккуратно сжав полную грудь, Сигурд провел по нежным розовым складочкам языком и сразу же толкнулся им внутрь тугой дырочки. Его губы тесно прижались к влажной плоти и жадно втянули в себя, вызвав у Анифы еще один судорожный всхлип.

Он ласкал ее промежность уверенно и смело, всасывая в себя мягкие лепестки и проталкивая язык между влажными стеночками. Каждый второй толчок вызывал сладкую судорогу в возбужденном женском теле, а ласкающая ее грудь ладонь — томные вздохи. Прикрыв от удовольствия глаза и то и дело порывисто облизывая губы, Анифа выгибалась и откидывала назад голову, купаясь на волнах наслаждения и только сильнее стискивала своими пальцами растрепавшуюся шевелюру Сигурда.

— О да! — выдохнула она, когда первый спазм подкинул ее наверх в предвкушении оргазмического пика.

— Боги! — простонала Анифа, когда очередное движение языка задело какую-то особо чувствительную точку внутри нее.

— О-ох… — растерянно всхлипнула женщина, содрогаясь всем телом и почти вскидываясь вверх несмотря на крепко держащую ее мужскую руку.

Вытащив язык, Сигурд продолжил мягко и аккуратно ласкать ее по трепещущему и щедро смоченному соками и его собственной слюной лону и при этом с любопытством поглядывая на расслабленное от полученного удовольствия женское лицо, на котором блуждала легкая и довольная улыбка, а дрожащие ресницы отбрасывали на щеки длинные тени.

И как же она была прекрасна в этот миг, эта невозможная черноволосая женщина! Как трепетала, как она дрожала в его руках, невероятно довольная полученной разрядкой. Вершина, на которую смогла закинуть его откровенная и чувственная ласка. нехотя отпускала ее на бренную землю, но, коснувшись пальцами нежных складочек и слегка проникнув ими внутрь, он не только услышал очередной сладостный стон, но и почувствовал нежнейшее сокращение.

— Тебе понравилось, не так ли? — довольно прошептал Сигурд, приподнимаясь над женщиной, чтобы уже сверху вниз заглянуть в ее лицо и одновременно — прижаться к ней.

Анифа отозвалась мгновенно — обхватила ногами его торс и положила ладони на крепкие мужские бока. И подставила под голодные поцелуи губы, успев лишь коротко выдохнуть: “Да…!”

Сигурд целовал ее долго и исступленно, позволяя немного отойти от пережитого оргазма, но и продолжая снова возбуждать ее, потираясь членом о ее промежность. И в итоге Анифа сама, подкинув бедра, позволила головке скользнуть в нее, а следом — и всему стволу — медленно и аккуратно, обволакивая своим теплом и пульсацией. Щедро одаривая своей чувственностью. Своей отзывчивостью. И желанием.