Красовский, будучи от природы очень проницательным и внимательным к деталям, увидел эту реакцию девушки, но сделал вид, что ее не заметил. Контр-адмирал лишь печально вздохнул, думая о чем-то своем и произнес:

— Я рад видеть вас, ваше высочество живой и почти невредимой, — Александр Михайлович перевел взгляд на ногу Таисии, от которого девушка смутилась, ведь лежала она в капсуле почти обнаженная лишь в нижнем больничном белье. Поэтому попыталась как-то укрыться простыней…

— Добрый день, контр-адмирал, — сказала она, краснея. — Я тоже рада вас видеть… Но, была бы вам признательна, если бы вы отвернулись и не смотрели на меня сейчас так, будто проголодались. Мои кости находятся в этой синей жидкости, но это точно не бульон…

Она безрезультатно пыталась достать из-под себя простыню, Красовский улыбнулся, отошел к шкафу и, достав из него медицинский халат, протянул его Таисии. Та схватила одежду и укрылась.

— Благодарю…

Таисия Константиновна вспомнила сейчас о своей юности на «Новой Москве», когда ей было всего лишь пятнадцать-шестнадцать лет, и она впервые увидела Александра Красовского, молодого и красивого офицера Гвардии. Она тогда была наивной и доверчивой, верила в доброту и честность людей, грезила приключениями и желала новых впечатлений. Красовский привлек ее своей внешностью, а что тут скрывать. Его темные вьющиеся волосы и яркие глаза, его уверенность и легкость в общении не могли не привлекать. Затем, она увидела в Александре Михайловиче прекрасного собеседника, очень образованного и интеллигентного. После, узнав о храбрости и бесшабашности этого офицера, Таисия и вовсе поплыла. Какая же она тогда была еще дурочка!

Красовский являлся близким другом ее старшего брата Артемия, и поэтому часто бывал в императорском дворце, где и Таисии приходилось проводить большую часть своего времени. Поначалу Александр Михайлович проявлял к великой княжне крайнее внимание и заботу, улыбался и комплиментировал, и она невольно начала питать к нему нежные чувства. Но со временем девушка, наводившая справки о Красовском у людей, которые с ним общались, узнала о холодности и расчетливости этого офицера, о его жестокости и даже в некоторых моментах — беспощадности. Она замечала, как тот обращался с людьми и как он умел тонко манипулировать другими ради своих интересов…

В какой-то момент Таисия поняла, что была лишь игрушкой, как бы громко это не прозвучало, в руках Красовского, хотя в его объятиях, слава Богу, она побывать не успела…

— Если я правильно понимаю, то нахожусь на «Екатерине Великой»? — спросила княжна.

— Вы правильно понимаете…

— Отлично, но как я сюда попала? Хотя нет, это не так важно, скажите лучше, что произошло с того момента, когда я отключилась? Что с моими людьми, с кораблем и вообще, что происходит в секторе?!

Я восхищен, Таисия Константиновна, вы заботитесь в первую очередь не о себе, а о своих подчиненных, это похвально, — кивнул Александр Михайлович, улыбнувшись. — Это даже не похвально, это прекрасно, что у нас на флоте есть капитан-командор с большим добрым сердцем. Но не переживайте, с вашим кораблем, верней с тем, что от него осталось, и с вашими людьми, точнее, с теми, кто выжил все в полном порядке…

— Нельзя ли поподробней, господин контр-адмирал, — скривилась Таисия, которой не очень по нраву пришелся ехидный ответ ее собеседника. — Я что слышу насмешку?

— Ни в коем случае! — замотал головой Красовский. — Я восхищен вашими действиями по обороне Херсонеса и стойкостью экипажа вашего флагмана. Просто констатирую факты, что от «Одинокого» после всех его злоключений остался лишь остов, а от его команды человек двадцать — двадцать пять не больше…

— Кто остался жив?! — воскликнула капитан-командор Романова. — Дайте мне списки! Вам известны фамилии?! Прошу вас, Александр Михайлович…

— Конечно же, мне все известно, ваше высочество, — ответил контр-адмирал. — Вы же меня прекрасно знаете… Хотя не так близко, как бы мне хотелось, но… Но сначала я должен сказать, что ваша красота удивительна. Вы лежите здесь, раненая, но по-прежнему ослепительны…

— Красовский, прошу вас, — Таисия Константиновна начинала терять терпение. — Я не в настроении выслушивать дешевые комплименты. Вы можете ответить как человек, а не как провинциальный повеса?

— Не плохо вы меня! — морщась, улыбнулся Александр Михайлович. — Я уже стал забывать, какой злюкой вы можете быть… Ну что ж, давайте вернемся к делам… Итак, ваш любимый крейсер «Одинокий»… Кстати, почему вы держите флаг именно на нем? Ах, да я краем уха слышал, что ваша любимая «Афина» потеряна и захвачена врагом… Какая досада. И еще я слышал, что виновником этого стал ваш друг Васильков… Что ж, могу лишь вам пожелать, лучше выбирать себе друзей, которые были бы вам опорой, защитой и поддержкой, а не…

— На себя намекаете?

— Почему бы и нет…

— Не отвлекайтесь…

— Прошу прощения, — Александр Михайлович слега поклонился, — если я показался навязчивым… Итак, крейсер «Одинокий» сейчас взят на буксир моим авианосцем, скоро мы прибудем к орбитальной верфи, где вы сумеете быстро его привести в порядок…

— Чем закончилось сражение?! — в нетерпении воскликнула Таисия Константиновна. — Враг разбит? Это же очевидно, если вам удалось деблокировать «Одинокий»!

— Враг пока еще сопротивляется, но это ненадолго, — отмахнулся контр-адмирал. — Дивизии «Звезда Смерти» фрагментирована, частью отступает от планеты, часть кораблей — зажаты моими вымпелами и в скором времени будут уничтожены, можете не сомневаться… Илайя Джонс слишком горяч, как вообще можно с такими расшатанными нервами управлять дивизией? Американец делает в секторе сражения одну ошибку за другой, я лишь вовремя реагирую…