Подошёл Поляков, поздоровался.

— Лена, ты уже который год обещаешь и ничего не делаешь. Вы там просиживаете штаны в конторе, а вон, Виктор взял и организовал сам. Смотри, за три дня сколько выровняли, пройди и посмотри, чем шуметь здесь.

— В общем, что сделали — хорошо, — немного смягчилась женщина. — Но, как я и сказала, всё, сворачивайтесь — и адьёс. Хотите продолжать, делайте всё по закону: подавайте заявку, участвуйте в тендере, как все делают. Разговор окончен. — И, не прощаясь, строго сказала своим коллегам: — Всё, поехали.

Когда разгрузили последнюю машину, Поляков пригласил к себе на чай.

— Ничего не меняется, — с грустью сказал он. — Как было двадцать лет назад, так и сейчас.

— Не понимаю, им-то какая разница? — спросил Виктор.

— Как какая? — искренне удивился дед. — Они же у кормушки. Проедет сметчик, а дорога ровная. Ну и зачем тогда деньги вкладывать? Отдадут в другой район, а этим мимо кассы. А деньги-то, знаешь, там какие, ого-го! Миллионы и миллионы. Поэтому и злятся. Вы картинку портите. Зря я, наверное, тебя сбаламутил. Закругляйтесь-ка вы, действительно, сворачивайте всё и поезжайте домой. И так много сделали. Вас уж здесь многие хвалят.

Виктор думал. На самом деле, а зачем это ему надо? Как Тимур и его команда, придумали тут балаган добрых дел. Можно было, конечно, продолжить, но зачем? Кому и чего доказывать? Как всегда, решение пришло само собой.

— Уезжаем в Череп, сегодня, — сказал он, вставая из-за стола.

Когда все уже уселись в машину, Виктор подошёл к деду. Мария Ивановна протянула ему большой бумажный пакет:

— Это вам, Виктор, смотрю, уж больно чаёк любите.

— Что это, чай? — улыбаясь, спросил тот, беря пакет.

— Чайный сбор. Там травушки разные. И вкусно, и полезно, пейте на здоровье, — сказала Мария Ивановна.

— Ладно, приезжай, гостем будешь, — улыбаясь, протянул руку дед. Виктор протянул ему свёрток:

— Бери, Василич, это тебе от одного хорошего человека. Только давай договоримся, что откроешь завтра утром.

— Да? А чего там? — заинтересовался Николай Васильевич. — Пряники, что ли? Тяжёлый-то какой.

— Бери, потом узнаешь. Ладно, бывай, — Виктор обнял деда как родного.

«Вот сентиментальный стал», — подумал он. Развернулся и быстро вышел за ворота.

В свёртке, туго перевязанные липкой лентой, лежали десять банковских пачек тысячных купюр. Миллион рублей. Всё. Худо-бедно, он выполнил просьбу Николаса. Кривенько, не на сто процентов, но выполнил. Виктор с чувством выполненного долга нажал на газ. Впереди триста километров дороги к дому. Он опять был почему-то счастлив. Когда остановились на заправке в Бабаево, Виктор рассчитался со своими работниками, дав каждому по десять тысяч.

— По договору было четыре за смену. Я заплатил вам по пять, — пояснил он. — Норм?

Парни на заднем сиденьи довольно перешёптывались.

— Да, всё хорошо, спасибо большое, — сказал Афшин. — Тебе, если надо будет чего, Виктор, ты на нас можешь всегда рассчитывать. С тобой очень приятно работать, — и он, видимо, перевёл свои слова парням, которые тут же закивали.

Виктор тоже кивнул головой: — мол, такая же фигня.

Ехали шумно. Парни громко и эмоционально спорили на родном. Виктор думал о своём. Жили в районе всего четыре дня, а казалось, что прошла целая вечность. Всё это время он почему-то даже не задумывался: а что же делать дальше? Денег осталось тысяч двадцать, не больше. По финансам он опять вернулся к той точке, от которой и началась эта история, когда он познакомился с Николасом. Ах да, зато теперь у него была машина. Он улыбнулся. Ну и прицеп. Найти работу в Череповце можно было без труда. Единственное, чего не хотелось, это быть привязанным к какому-то месту, а также времени. Но он понимал, что по-другому никак. Начиная работать на кого-то, ты теряешь свободу, обретая иллюзию материальной защищённости. Виктор ценил свободу, поэтому и не торопился с выбором. Как же всё-таки бездумно он распорядился упавшими на него деньгами! Не раз слышал истории, как люди, выигравшие в лотерею сотни миллионов, через какое-то время становились не только нищими, а ещё и по уши в долгах. Да, вот как оно бывает. О чём он не жалел, так это о потраченных деньгах на эту дорогу. Он опять усмехнулся. Казалось бы, получилось всё спонтанно и где-то даже топорно, но было приятное чувство востребованности. Как будто он прикоснулся к чему-то большому и нужному. В некотором смысле это было даже приятнее, чем покупка «мерседеса». Возможно, он мог бы быть неплохим начальником. Каким-то прорабом или мастером. А может, и нет. Слишком мягким он был и слишком легко расставался с деньгами. Плохая черта, как для предпринимателя, так и для руководителя. Вспомнил Аньку. Может, надо было не строить из себя умника, а поехать с ней на море? Всё оплачено. И наплевать, что потом они не будут вместе. Возможно, и надо было. Но теперь уже чего, уже проехали.

Когда Виктор высадил своих пассажиров, было уже за полночь. Подъехал к дому, места не было. Сначала хотел заехать в гараж, отцепить прицеп, но было как-то лениво. Это всё завтра. Проехал вдоль дома и припарковал машину прямо на дороге под окнами. Вышел, потянулся, расправляя затекшие ноги, он опять, уже, наверное, в третий раз за последнее время, словил это непонятное чувство озарения. Глубокий вдох. Потянув носом прохладный ночной воздух с ароматом каких-то цветов или цветущих деревьев, ощутил осознание всего сущего. Всё вокруг на мгновение стало понятным и логичным. Так, наверное, собака, обнюхивая что-либо, получает полную информацию о предмете. Он не мог описать данное чувство, так же и не мог понять, что это. Это длилось не более одной-двух секунд. То ли приходило понятие о прошлых жизнях, то ли становилось всё ясно о смысле этой.

— Невероятно — шёпотом сказал Виктор. — Это что-то невообразимое.

Он постоял ещё немного возле машины, прислушиваясь к себе, но чувство прошло так же мгновенно, как и возникло. Попробовал дать ему оценку. Как будто ты смотришь на мир с заложенным носом, с берушами в ушах, а на глазах у тебя большие матовые очки, через которые не видно предметов, а лишь слабые их очертания. И вдруг ты снимаешь всё это и начинаешь чётко всё видеть, слышать и осязать. Даже в этом случае человек не ощутит такую огромную перемену в своём восприятии мира. Появилось сильнейшее желание испытать это чувство снова, задержать его и понять природу такого явления. Если бы Виктор был верующим, это можно было бы назвать Божьей Благодатью. Постоял ещё немного и медленным шагом направился к дому.