В пансионат этот кошачий отряд вошел через главный вход, и едва переступив порог здания, все животные заметно заволновались. Две кошки сразу бросились к лестнице, остальные немного покружили по холлу, и тоже устремились за ними, и даже Медолап заворочался в руках Грушева и посмотрел ему в глаза нетерпеливым взглядом.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал молодой человек и ускорил шаг, догоняя спешащих на второй этаж животных. Он вдруг испугался, что отсутствовал слишком долго и что кому-то из пациентов за это время стало хуже. Не случайно же кошки так рвались туда — наверное, чувствовали, что там срочно требуются их целительские силы. Утешало взбегающего по лестнице водителя лишь то, что если только что приехавшие больные нуждались в котах, это значило, что они точно еще живы.

К тому времени, когда он поднялся на второй этаж, все его пушистые спутники уже разбежались по комнатам — Егор успел заметить только один скрывшийся в приоткрытой двери полосатый хвост, принадлежавший одному из питомцев ворчливой старушки. А потом он увидел Таисию, сидящую на банкетке в обнимку с какой-то маленькой девочкой лет четырех, и быстрым шагом двинулся к ним.

Полуянова подняла на него глаза и слабо улыбнулась:

— Ты был у Тимофеевны, и она отправила с тобой всех своих кошек?

— Видимо, да. Это была первая квартира в третьем доме, — ответил Грушев и кивнул на кота, беспокойно шевелящегося у него на руках. — Вот еще один ее котище — куда его?

— Его — сюда, — девушка указала глазами на свободное место рядом с прижавшимся к ней ребенком, и Егор посадил туда Медолапа, который больше не казался полусонным и ко всему безразличным. Кот потянулся к девочке, понюхал ее вязаную кофту, а потом стал тереться головой о ее руку, хотя сама она не обращала на него ни малейшего внимания. Ее взгляд был устремлен куда-то в пространство, и казалось, она вообще не видит и не чувствует, что происходит вокруг нее.

— Что с ней такое? — шепотом спросил Грушев, кивая на девочку.

— Сильный шок, аварии испугалась, — так же шепотом отозвалась Тая. — Очень впечатлительная. Ее мать здесь, — она мотнула головой в сторону одной из дверей, — лечится. Дочку не с кем было оставить…

— А он сможет ей помочь? — кивнул Егор на девочку.

— Конечно, — Таисия осторожно отодвинулась от ребенка, а потом встала, словно уступая место рядом с ней Медолапу.

Кот тут же прижался к девочке еще сильнее, положил передние лапы ей на колени и продолжил тереться о нее головой, громко замурлыкав — Егор слышал его мурчание, несмотря на то, что стоял в паре шагов от банкетки.

— Конечно, он ей поможет — это не так сложно, как кости сращивать, — шепнула Полуянова молодому человеку, а потом снова наклонилась к девочке и помогла ей лечь на банкетку. Кот растянулся рядом с ней, и малышка положила на него руку, запустив пальцы в его густую желтоватую шерсть. Некоторое время она продолжала бездумно глядеть на противоположную стену, а потом ее глаза стали постепенно закрываться.

Грушев по-прежнему с сомнением смотрел на девочку и кота. Местные кошки действительно вылечили его от тяжелых травм всего за одну ночь, но сейчас это казалось ему не таким уж удивительным делом. У девочки с остановившимися глазами явно были более серьезные проблемы, чем «просто» сломанные ребра, и Егор пока еще не видел ни одного примера, когда кошки могли бы помочь в подобных случаях. Но Таисия была спокойна и как будто бы не слишком переживала за ребенка — она, по всей видимости, ни минуты не сомневалась, что с ним все будет хорошо. Девушка наклонилась к банкетке, и в первый момент Грушеву показалось, что она хочет что-то сказать на ухо маленькой пациентке, но потом он увидел, что Тая приблизилась к коту и прошептала несколько слов именно ему, а не девочке. Медолап, как будто в ответ на ее шепот, медленно закрыл, а потом снова открыл глаза, после чего Полуянова выпрямилась и повернулась к Егору и протянула ему ключ:

— Слушай, сбегай в мою комнату, принеси оттуда подушку и одеяло, пожалуйста! Они здесь долго пролежат, ей неудобно будет.

— Ага, сейчас, — Грушев бросился в дальний конец коридора, к ведущей в соседнее крыло лестнице, твердо решив, что, вернувшись, он обязательно расспросит Таисию и о том, что она сказала коту, и вообще обо всем, касающемся «кошкотерапии», чего он пока не знает.

Через несколько минут он вернулся с подушкой и одеялом, и они с Таей вместе укутали лежащую на банкетке девочку, соорудив ей уютную постель. Отступив на несколько шагов, Полуянова посмотрела на высовывающееся из-под одеяла детское личико и желтые кошачьи уши и чуть заметно улыбнулась.

— Что ты там ему нашептала? — тихо спросил Егор. — Я вроде не замечал, что ваши коты понимают человеческую речь!

Про себя он добавил, что баюны часто не понимали даже те простейшие слова, которые легко усваивали обычные домашние кошки. Иногда они не реагировали на крик «Брысь!», иногда игнорировали тех, кто звал их по имени… Правда, когда он только что потребовал, чтобы они не пытались у него под ногами, коты прекрасно все поняли и послушались. Так что, пришло внезапно Грушеву в голову, в остальное время они могли просто делать вид, что не понимают людей…

Девушка, услышав его вопрос, на мгновение заколебалась, словно не уверенная, что ей стоит отвечать на него.

— Кое-что они понимают, — заговорила она, наконец, отходя подальше от банкетки с девочкой и котом и заглядывая в одну из приоткрытых дверей. — Некоторые из нас… из тех, кто давно здесь работает, умеют им объяснить…

«И конечно же, ты — как раз такой человек, который все это умеет», — усмехнулся про себя Егор. Хотя стоило ли этому удивляться? Он и раньше замечал, что Таисия, несмотря на свою молодость и на то, что она не занимает в пансионате и кошачьем приюте никаких высоких должностей, постоянно берет ситуацию в свои руки и что ее при этом слушаются и другие сотрудники, и кошки. Сегодняшний неожиданный приезд микроавтобуса с пациентами в очередной раз очень ярко это продемонстрировал: именно Полуянова распределяла больных по комнатам и отдавала распоряжения своим коллегам. И это вполне логично объяснялось тем, что у нее были какие-то необычные способности, помогающие ей особенно хорошо ладить с кошками.