– Это "Иоанн Златоуст"? - Павел наклонился над витриной и впился глазами в красный камень.

– Да.

– А "Слеза богородицы"? - спросил я.

– Вот она.

Когда я собирался задать очередной вопрос, рядом с нами уже стоял Кербель. Он переоделся. Теперь на нем был не шлафрок, а темный, неопределенного цвета глухой сюртук.

– Ганс уснул, - сказал он.

– Вы нас успокоили.

Почувствовав в моем голосе иронию, Кербель долго и изучающе смотрел на меня:

– Вы не любите собак, господин Косачевский?

– Нет, почему же? Но я привык отдавать предпочтение людям.

– Людям? - удивился он.

– Да, по крайней мере, некоторым...

– Конечно, конечно... Ближнего своего надо любить, как самого себя. Так завещал всем нам богочеловек, - довольно равнодушно произнес Кербель. Конечно. Это главная заповедь. Надо любить людей, - повторил он и вздохнул. По его лицу можно было понять, что осуществление этой заповеди - дело для него важное, но трудное, почти непосильное.

Кербель открыл замочек, запиравший витрину, в которой хранились стразы, изображавшие камни патриаршей ризницы, поднял стеклянную крышку.

– Я вам отдам все эти стразы. Если ваши агенты найдут похищенные камни, они смогут их сравнить.

– Да, да, - энергично подтвердила Матильда Карловна. - Эти штуковины совсем как подлинные.

– Часть похищенного мы уже нашли, - веско сказал Сухов.

Глаза ювелира округлились и заполнили выпуклые стекла очков. Он так тяжело дышал, что я стал опасаться, как бы его не хватил удар. Кажется, то же опасение испытывала и Матильда Карловна. Она поспешно усадила брата в кресло.

Сухов не без торжественности извлек из кармана галифе свой непрезентабельный мешочек.

Кербель попытался развязать тесьму, но не смог: руки его не слушались.

– Матильда! Что ты стоишь, Матильда? Развяжи, Матильда!

Я отобрал у Кербеля мешочек, развязал, положил "Иоанна Златоуста" на влажную от пота ладонь ювелира.

Рука Кербеля судорожно сжалась в кулак. Кажется, он хотел, но никак не мог распрямить пальцы. Наконец ему это удалось. Он долго с каким-то странным выражением смотрел на бриллиант, склонив набок свою большую голову. Потом легонько подбросил камень на ладони. Раз, другой...

– Ты пойдешь к себе в кабинет осматривать эту штуковину? - прервала молчание Матильда Карловна.

– Нет, я не пойду к себе в кабинет осматривать эту штуковину. Принеси мне алюминиевый карандаш.

Когда сестра принесла белый металлический стерженек, он провел острым концом по камню. На самоцвете засеребрилась узкая маленькая полоска.

– Ты видишь?

– Да, да, - закивала та головой.

– Тогда забери это. - Он отдал ей камень и стерженек.

Ни я, ни Сухов не понимали, что, собственно, происходит.

– Нет, - сказал Кербель, обращаясь к нам.

– Что "нет"? - спросил Павел.

– Нет, это не "Иоанн Златоуст".

– А как же называется этот бриллиант?

– Это не бриллиант, господа. Нет, не бриллиант.

– А что же?

– Страз. Только страз.

– Да не может быть!

– Я не знаю, что может быть, а чего быть не может. Но это не бриллиант. Я немножко умею отличать стразы от бриллиантов.

– Посмотрите, пожалуйста, еще, - совсем по-детски попросил Сухов.

– Если хотите, я посмотрю еще. Но зачем?

Из протокола опроса

ювелира патриаршей ризницы Ф.К.Кербеля,

произведенного заместителем председателя

Московского совета народной милиции

Л.Б.Косачевским

К О С А Ч Е В С К И Й. Как отличают поддельные

камни от настоящих?

К Е Р Б Е Л Ь. Стразы изготовляются из

свинцово-борного стекла. Поэтому они тяжелее

бриллиантов. А определить удельный вес камня без

оправы может каждый. Кроме того, стразы значительно

мягче алмаза. На них оставляют царапины и кварц, и

топаз, и корунд.

Если по бриллианту провести карандашом из

алюминия или магния, на нем следа не останется, а на

стразе будет след. Стразы, которые вы принесли,

хорошие стразы, и я сомневался до тех пор, пока не

увидел полоску от карандаша.