– Кому мочала? Бараночные мочала! - надрывалась толстая торговка.

– Пирог арзамасский с рыбкой астраханской! - вопила ее товарка.

Установить время прибытия поезда из Петрограда нам не удалось. Дежурный по станции лишь пожал плечами.

– До войны я бы вам сказал. А теперь... Может, на час опоздает, а может, и на сутки.

Единственное, в чем дежурный был уверен, - это в том, что поезд обязательно опоздает.

Переговорив с нашими сотрудниками, которые должны были заниматься "складированием и транспортировкой", мы прошли к воротам вокзала и тут же были подхвачены толпой пассажиров, прибывших с очередным поездом. Выбраться из людского месива не было никакой возможности. Нас притиснули к лавке церковных принадлежностей, где двое монахов торговали крестиками, лампадками и образками.

– Сюда, многогрешные потомки грешных праотцов! Сюда, православные! весело зазывал покупателей тот, что помоложе.

А его дряхлый напарник подсчитывал выручку и напутствовал благочестивых покупателей:

– Никола в путь, Христос по дорожке!

Тут же пристроились молоденькая проститутка с детским лицом и стайка оборвышей.

Людская река приехавших, опрокинув лоток торговки пирожками, влилась в бушующее море площади.

По-заячьи жалобно кричал избиваемый толпой вор. Тощий господин выкликал приехавших делегатов съезда городов и земств. Некто собирал деньги на содержание убежища для престарелых артистов. Ругались извозчики в очереди за ордерами на сено. У здания бывшего Царского павильона, где теперь находился железнодорожный ревком, митинговали. Здесь шла запись добровольцев в Красную Армию.

– Девятый вал! - весело сказал Волжанин. - Дыбом Россия - только косточки похрустывают. Небось и не снилось Николашке, как держава по швам затрещит. - Глаза его под низко надвинутой на лоб бескозыркой возбужденно блестели. Он ощущал себя частью этой буйной, подчиняющейся каким-то неведомым законам стихии, ломающей на своем пути все и вся.

– Дела дней наших - поношение рода человеческого, - назидательно сказал старый монах. - Сказано в священном писании: "Аще обрящеши кротость, одолееши мудрость".

Волжанин похлопал ладонью по деревянной коробке маузера:

– Вот где, папаша, и кротость и мудрость. Все тута. Пулю молитвой не остановишь, а народ крестом на четверашки не поставишь.

– Тьфу, антихрист!

– Врешь, вышеозначенный, - сказал Волжанин. - Я не антихрист. Антихрист у нас на крейсере всего-то навсего матросом второй статьи службу проходил, а я, забирай выше, в лучших комендорах числился. Его за ненадобностью в семнадцатом в расход списали...

К матросу, покачивая бедрами, протиснулась проститутка. Улыбаясь густо накрашенным ртом, попросила закурить.

– Без работы, Машенька?

Она фыркнула:

– Кобелей всегда хватает. Угости вином, златозубенький.

Волжанин вздохнул:

– И рад бы в рай, да грехи не пускают!

– Денег нет, что ли?

– Деньги, Машенька, - навоз, - внушительно сказал матрос. - Дело не в деньгах, а в принципе. Вот переколем германцев, тогда и разложим с тобой пасьянс. Кокаина не будет, а спирта - море. Что спирт? Шампанское, мадера!.. Все твое будет, Машенька. Хочешь - пей, хочешь - купайся, а нет - топись. Теперь для раскрепощенного народа ничего невозможного нет. А сейчас нельзя: принцип. Пардон и извиняй. Подымай якорь и швартуйся покуда к поверженному в прах классу.

Проститутка, которой матрос понравился, хотела было что-то сказать, но, заметив в толпе солидного господина, стала поспешно к нему протискиваться.

Волжанин сдвинул на затылок бескозырку, потер прихваченные морозцем красные уши, с сожалением сказал:

– А все революционный принцип, товарищ Косачевский.

В моем кабинете нас уже дожидались Борин и Артюхин. После того как Волжанин переоделся (родственник дворника из деревни должен был выглядеть соответствующим образом), я еще раз проинструктировал его и Артюхина.

– Все понятно?

– А чего тут не понимать? - удивился Артюхин. - Не левшой сморкаемся, Леонид Борисович. Я бы и самоуком дошел. Оплошку не дам.

После их отъезда мне удалось наконец выяснить, что курьерский еще стоит где-то под Клином. Дорога была забита эшелонами беженцев и военнопленных, от которых уже скоро месяц, как разгружался Петроград.

Предварительно постучавшись, в кабинет вошел Дубовицкий. Он обладал удивительной способностью всегда появляться не вовремя. При виде начальника уголовно-розыскной милиции Борин встал: он привык уважать старших по должности.

– Сидите, сидите, Петр Петрович, - сказал Дубовицкий.

У него было изумленно-счастливое выражение лица: он никак не мог прийти в себя после неожиданного ареста похитителей жизнерадостного коммерсанта. Этому из ряда вон выходящему событию он посвятил целую страницу в отчете о проделанной за месяц работе.

– Я к вам буквально на минуту, Леонид Борисович, - благоразумно предупредил он. - Я только что имел телефонный разговор с архимандритом Димитрием. Патриарх и члены Поместного собора интересуются ходом расследования ограбления ризницы.