гарнизона, некоторые мои друзья, опасаясь столь

распространившихся в несчастной России грабежей,

разбоев и обысков, попросили меня взять на сохранение

их драгоценности. В связи с этим была составлена

надлежащая опись, копии которой Вы обнаружили у моего

отца, барона Григория Петровича и ювелира патриаршей

ризницы господина Кербеля.

Тогда моими услугами, в частности, пожелали

воспользоваться ныне пребывающие за границей граф

Басковский, владелец бесценного "Батуринского

грааля", мой старый фронтовой товарищ ротмистр

Грибов, которому принадлежало выдающееся произведение

русского ювелирного искусства "Золотой Марк",

баронесса Граббе и некоторые другие, чьи имена я не

считаю себя вправе назвать, поскольку они в настоящее

время находятся в пределах России и моя нескромность

может им повредить.

После отчисления от должности заместителя

начальника Царскосельского гарнизона я оказался в

затруднительном положении, выход из которого нашел

мой брат Олег Григорьевич (в иночестве Афанасий). По

его просьбе настоятель Валаамского монастыря его

высокопреподобие архимандрит Феофил любезно

согласился поместить ценности в ризнице монастыря.

Там они находились до декабря 1917 года, пока не

возникла опасность их утери. Каким-то образом среди

монастырской братии распространился слух об этих

ценностях, и брат опасался, как бы он не дошел до

Сердобольского уездного Совета, который как раз

пытался отобрать у монастыря часть его имущества. В

том же письме брат предлагал испросить согласия у его

высокопреподобия архимандрита Димитрия, который

прежде был настоятелем Валаамского монастыря, на

помещение этих ценностей в хранилище Московской

патриаршей ризницы. Когда в том же месяце я вместе с

кузиной навестил брата, он мне показал ответ

Димитрия. Тот писал, что весьма сожалеет, но вынужден

отказать, ибо назначение патриаршей ризницы

общеизвестно, и он не считает себя вправе

расширительно толковать его. Поэтому я был весьма

благодарен старому другу нашей семьи почетному

потомственному гражданину Петру Васильевичу

Арставину, который, приехав по делам из Финляндии в

Петроград, навестил меня и обещал оказать посильное

содействие, используя свои старые связи в

хозяйственном управлении Синода и Московской духовной

консистории. Арставин сдержал слово: московский

митрополит дал свое согласие, и во время очередной

визитации в Москву я привез с собой ценности, кои

были помещены в патриаршей ризнице.

Я считал, что доверенные мне ювелирные изделия

находятся в надежном месте, но, учитывая

неодобрительное отношение его высокопреподобия

архимандрита Димитрия, к которому я всегда испытывал

глубокое уважение, я пытался найти другое место для

их хранения. К несчастью, мне это не удалось.

О дальнейшем вы знаете не хуже меня. Прочитав

сообщение об ограблении патриаршей ризницы, я

немедленно выехал в Москву. В телеграмме господину

Кербелю я просил последнего встретить меня на

вокзале. Когда ювелира там не оказалось (он должен

был ждать меня в буфете первого класса), я поехал к

нему на квартиру. Кербеля я не застал, но госпожа

Кербель подтвердила мои самые страшные опасения. Она

сказала, что ее брат потрясен случившимся и, чувствуя

передо мною вину, хотя винить его в чем-либо было бы,

конечно, несправедливо, специально уклонился от

встречи со мной.

В заключение, господин Косачевский, хочу

сообщить Вам об обстоятельствах, которые, возможно,

представят для сыска некоторый интерес. Когда мы

привезли ценности в Москву (в целях безопасности меня

сопровождал мой товарищ), мне показалось, что за нами

следят. Во всяком случае, мне дважды попадался на

глаза некий сухощавый господин среднего роста в

черной широкополой шляпе, который пытался со мной

заговорить. Кроме того, на третий день нашего