Вдовы слушали ее рассказ, и их лица становились все серьезнее. Атмосфера дружелюбного веселья куда-то улетучилась, и тиканье старых часов над камином зазвучало неестественно громко.

— А где теперь ваш друг Оливер? — тихо спросила Эделин.

— Не знаю. Где-то в городе, наверное.

Снаружи раздался звук сирены комендантского часа.

— Нам пора спать, — сказала Кейт. — Автобус на фабрику приходит в шесть тридцать. Опоздавших лишают пайка на неделю. — Она подошла к Розе и поцеловала ее в щеку. — Ты и твои друзья очень смелые. От всей души надеюсь, что у них получится.

Остальные по очереди ушли наверх и в мерцающем свете керосиновой лампы остались только Сара и Роза.

— Оливер говорил, что вы знали его мать, — начала Роза.

— Да. — Сара широко улыбнулась. — Марина жила в Кенсингтоне прямо напротив нас. Когда я столкнулась с Оливером, я сразу узнала его, он так похож на мать. Те же глаза, нос, лоб.

— Какая она была?

Розу сейчас интересовало абсолютно все о человеке, с которым она больше года проработала бок о бок, но по-настоящему узнала только вчера. Ее тело еще ощущало недавнюю близость. Руки в точности помнили крепкие мышцы, гладкость шеи, тепло его пальцев, переплетенных с ее в вагоне поезда.

— О, она умела владеть собой! Умная и очень красивая. Умела молчать, но обожала яркие цвета, изумрудный и лиловый шелк. Помнится, Марина казалась мне дивным павлином среди кур. Как-то она надела платье, приталенное, с широкой юбкой, скопированное с какой-то картины. Я его похвалила, а она сказала, что, пожалуй, мне оно пойдет больше, и при следующей встрече принесла его с собой, завернутое в оберточную бумагу. И оказалась права: оно действительно мне шло, и я всегда вспоминала Марину, когда его надевала.

— Вы были рядом, когда она погибла…

— Она к этому шла. — Сара помрачнела. — Хотя я не думала, что это произойдет именно так. Марина уже какое-то время говорила о планах выхода, как она их называла. Считала, что всем нам нужно придумать способ самоубийства на случай вторжения. Сама она запаслась бензином, чтобы, когда придет время, закрыться в гараже в машине с работающим двигателем и задохнуться угарным газом.

Роза задумалась, сунула руку в карман макинтоша и, достав маленький стеклянный пузырек, положила его на стол между ними.

— Мне дал его отец несколько дней назад. Сказал, что может пригодиться. Но я понятия не имею, что там.

— Мой муж был фармацевтом. Дайте, посмотрю. — Сара взяла пузырек, покатала на ладони и очень осторожно приоткрыла пробку и тут же отпрянула. — Пахнет горьким миндалем, весьма характерный запах. Это цианистый калий, быстродействующий яд.

Роза сразу же все поняла. Ведь отец сам сказал ей, что в пузырьке: «Скажем так: это подарок». Подарок. «Гифт» по-немецки яд. Папа подарил ей яд, потому что это все, что у него осталось.

— Будьте очень осторожны, — предупредила Сара. — Яд чрезвычайно опасен. Может проникать даже через кожу.

Роза закрыла пузырек пробкой и положила его в карман пальто.

— Удастся сегодня заснуть? — спросила Сара.

— Попытаюсь.

— Можете лечь в мою кровать.

В комнатке Сары, под самой крышей дома, едва хватало места для шаткой железной кровати. Роза осторожно присела на нее.

— Вспоминаете о своем старом доме? — спросила она Сару.

— Постоянно. А как не вспоминать? Я представляю себе, как натираю ампирную мебель, оставшуюся от матери, лавандовой восковой мастикой, или как ступаю по персидским коврам, или как смотрю на наши викторианские картины. Лежа в этой кровати, я представляю себя в нашей спальне, на шикарных итальянских простынях с ручной вышивкой, купленных в медовый месяц.

— Что стало с вашим домом?

— Поселили элитную семью.

— Должно быть, вы ужасно скучаете.

— Знаете что? Вроде бы при мысли о незнакомых людях, топчущих мои ковры или едящих на нашем веджвудском фарфоре нашим столовым серебром, я должна содрогаться от ужаса, но нет. После смерти Дэвида мне стало плевать на весь этот хлам. Я бы отдала целую улицу в Кенсингтоне за еще один его поцелуй.

Они немного посидели молча, слушая лязг сцепок и свистки охраны, доносящиеся с железнодорожных путей неподалеку.

Внезапно издалека послышался новый звук: гул военных грузовиков, потом — топот сапог солдат, спрыгивающих на землю, бряцание оружия и приглушенные команды.

— Они и здесь! — ахнула Роза.

— Куда вы пойдете завтра? — озабоченно спросила Сара.

— Понятия не имею. В центр, наверное.

— У вас есть другая одежда?

Роза оглядела себя. Единственная ее одежда — белая блузка и черная юбка, которые она надела, когда вернулась домой из УБС, — измялась и запачкалась. Есть еще легкий макинтош с поясом, темно-синяя маленькая шляпка да пара голубых кожаных перчаток.