– Уж лучше пойти на панель, чем остаться с тобой хотя бы на секунду.

– Мне ничего от тебя не нужно, – ответил Рэнд. – Неопытная девушка с язвительным язычком не в моем вкусе. А то, что случилось, всего лишь минутная слабость.

– Ну а если у тебя вновь возникнет желание, а я буду самой доступной для тебя в тот момент. Что тогда?

– Ерунда, во Франции полно женщин. В любой момент к моим услугам огромный выбор. Можешь быть абсолютно спокойна.

– Спокойна?! Пока ты не дал мне повода для этого…

Думаешь, я настолько глупа?

– Послушай, я вообще могу забыть о тебе, иди куда хочешь.., или прими мое предложение. По крайней мере не будешь голодать.

– Я не знаю, что делать, – в отчаянии прошептала Розали. – Я не хочу быть с тобой.

Рэнда поразила ее наивность, ему вдруг захотелось приласкать и успокоить ее, как маленькую девочку, но он резко сказал:

– Выбирай, – зная, что, если она сейчас откажется, он все равно заставит ее поехать.

– Ты думаешь, хорошая еда и несколько дней, проведенных в роскоши, возместят мне то, что ты отнял? Тебе не расплатиться со мной никогда!

– Это еще не известно. Девственность служанки вообще ничего не стоит. Соглашайся, пока я не передумал.

– Значит, и должна на коленях благодарить тебя? – Розали дрожала от гнева.

– Я считаю, – спокойно ответил Рэнд, – что ты еще слишком молода и что если сейчас ты не примешь мое предложение, то очень скоро окажешься на улице или в публичном доме. Я не хочу, чтобы это осталось на моей совести. Однако, если ты откажешься, я буду чувствовать себя свободным от каких-либо обязательств, что бы ни случилось с тобой в дальнейшем.

– Очень удобная позиция. – Розали изо всех сил пыталась удержаться от рыданий.

И вновь Рэнд почувствовал странный укол совести.

– Послушай, невозможно изменить то, что случилось, – сказал он. – Но я постараюсь найти для тебя хорошую работу. А сейчас поедем со мной.

– Я не верю тебе.

– Боюсь, придется поверить.

Искушение было слишком велико. Она боялась остаться со своей бедой, и поездка во Францию уже не казалась ей невозможной. Худшее, что могло с ней случиться, уже произошло. Люди все равно осудят ее, так какая разница, поехать во Францию или умереть с голоду здесь, на улицах Лондона? Эмилия не поможет ей теперь. Розали почувствовала ужасное одиночество.

– Моя мать не знает, где я… – Рыдания сжимали ей горло.

– Твоя мать, – задумчиво повторил Рэнд, нахмурив брови. У него было такое чувство, будто он украл колыбель с младенцем. – Господи, сколько же тебе лет?

– Двадцать.

Рэнд облегченно вздохнул, хотя все еще продолжал хмуриться.

– Но мне надо как-то сообщить ей…

– Напиши записку, – предложил он. – Я сейчас отправлю ее.

Розали взяла со стула платье, быстро скользнула в него и, чувствуя себя теперь защищенной от его взглядов, подошла к бюро. Рэнд тем временем начал одеваться.

"Правильно ли я поступаю?" – в оцепенении думала Розали. Но что же ей остается делать? Она взяла перо.

– У меня совсем нет опыта в общении с матерями, – заметил Рэнд. – Постарайся написать как-нибудь помягче, не надо расстраивать ее.

– Нет опыта?

– повторила Розали. – А как же твоя собственная мама?

Рэнд усмехнулся.

– Ее нет.

– О, я…

– Торопись, у нас мало времени.

"Дорогая мамочка, – писала Розали. – Не беспокойся, со мной все хорошо. Я уезжаю во Францию с мужчиной…"

Она взглянула на Рэнда Беркли, надевавшего свой светло-голубой сюртук. В строгом великолепии своей одежды он выглядел более цивилизованно. Мужчин, подобных ему, Розали никогда не видела: холодный и резкий и в то же время сильный и страстный. Он оказался прав: она ненавидела его, но уже не боялась. Это был только мужчина, не зверь и не чудовище, и его обращение с ней было таким же, какое, вероятно, свойственно всем остальным мужчинам. Но что-то заставляло ее взглянуть на эту ситуацию с определенной долей практицизма. Сделанного не воротишь, а следовательно, надо воспользоваться ситуацией. "Я заставлю тебя заплатить, Рэнд Беркли, – беззвучно шептала она. – Ты еще будешь раскаиваться в содеянном!" И Розали быстро опустила глаза, опасаясь, как бы Рэнд не угадал ее мысли.

"…Мы обязательно увидимся, когда я вернусь. Мама, я уже другая, но я очень-очень люблю тебя. Рози".

Превозмогая боль, Розали подошла к зеркалу и придирчиво осмотрела себя; темные тени под глазами, на подбородке появился свежий синяк от того ужасного удара прошлой ночью. Нахмурившись, она провела рукой по спутанным волосам. Сколько времени теперь придется расчесывать их и приводить в порядок!

– Мне нужен гребень, – попросила она.

Рэнд повязывал черный шелковый галстук, более подходивший для дневного времени, чем накрахмаленный белый.