– Ты сам подыскиваешь ей оправдания. Почему она должна была выбрать именно Клэя? Какое значение имеют деньги, положение?

– Не думаю, что ты тот человек, который может осуждать ее за это. Ты вышла бы замуж за Даниэля по тем же самым причинам.

– Это не правда! – Люси чуть не задохнулась от возмущения. – Это было совсем другое. Я любила Даниэля!

– Правда? – Хит покачал головой и устало улыбнулся. – Теперь это уже не имеет значения. Я понял все до конца, находясь в плену на острове Гавернор, особенно то, каково быть беспомощным. Я не имел возможности контролировать и хоть как-то влиять на то, что происходило со мной. От меня ничего не зависело. Я беспрекословно принимал все, что сваливалось на меня, по возможности используя преимущества любого положения. Но по большому счету я был полностью беспомощен. Впервые в своей жизни. Вот так и Рейн. И точно так же ты.

– Но я не беспомощна больше!

– Нет. Ты нет. Ты изменилась. А Рейн нет. Она навсегда останется беспомощной.

– Но почему ты защищаешь ее? Или ты собираешься обеспечивать ее всю оставшуюся жизнь?

– Нет. Она очень скоро найдет себе того, кто с радостью согласится обеспечивать ее. Это она всегда делала с блеском. Все, что я прошу, это, чтобы ты смирилась с ее пребыванием в нашем доме на несколько дней. Это же не навсегда.

– И при этом, я полагаю, ты как обычно собираешься ходить в редакцию? – Хит резко кивнул головой в знак согласия. Люси не сумела сдержать усмешку. – Вот видишь, как все просто! Интересно, а что, по-твоему, я должна делать с Эми и Рейн? Как я буду смотреть на нее и вести с ней светские разговоры, если единственное, что я вспоминаю, глядя на нее, это то, как ты бредил ею два дня и две ночи напролет?

– Запомни вот что, – предупредительно мягко сказал он. – Между Рейн и мной нет ничего. И не было уже долгие годы.

Вспомни, что за последние несколько лет она прошла сквозь все муки ада. Подумай, что пока ты сидела у банки с леденцами в магазине своего отца и любезничала с покупателями, она боялась, что янки подожгут ее дом, изнасилуют, убьют. Она голодала. Она пережила смерть мужа. И она собственными глазами видела, как друзья и соседи убивали друг друга из-за каждого шага надвигавшейся Реконструкции, о которой вы так любите дискутировать за чашечкой кофе или десерта. Когда тебе станет жаль себя, вспомни все это!

– Как ей везет, – заметила Люси, теперь ее взгляд был холодно-безразличным, – что именно ты защищаешь ее от меня.

Хит выругался и провел рукой по волосам. Быстро повернувшись, он резким движением налил себе еще виски.

– Впрочем, может быть, будет не так уж трудно подыскать тему для разговора. У нас ведь с ней так много общего, не так ли, Хит? – Она смотрела на него до тех пор, пока он не опустил фужер и не посмотрел на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– У Рейн и у меня есть ты… – Неужели это ее голос прозвучал так ядовито вкрадчиво? – Но только вот насколько хорошо она знает тебя? Так же хорошо, как и я? Вы были любовниками?

Он смотрел на нее так, словно не верил, что перед ним Люси.

– Какого черта ты спрашиваешь об этом?

– Вы были любовниками?

– Если это имеет значение для тебя, то можешь идти к черту!

– Были? – прошипела она.

– Нет, – сказал он, с трудом переводя дыхание. Таким разгневанным он еще никогда не был. – Нет. Ни тогда, ни теперь.

– И можешь не смотреть на меня так. Ты сам заварил эту кашу, привезя ее сюда. Ты собственными руками сделал это. Так что нечего винить меня за то, что я задаю вопросы.

– Ты невообразима, – тихо сказал он. И это прозвучало далеко не как комплимент. – Теперь мне смешно; когда-то я думал, что тебе не хватает жесткости и твердости!

– Может, ты предпочтешь кого-нибудь более беспомощного и уязвимого?

Даже Люси была вынуждена признать, что она зашла слишком далеко. Хит отвернулся от нее и крепко сжал кулаки. Он был так рассержен и подавлен, что у него все потемнело перед глазами. Испугавшись его молчания, Люси прошла мимо него и остановилась возле двери, глядя на его напряженную спину.

– Я не хочу, чтобы в этой ситуации между нами была какая-то неопределенность, Хит. Я могу потерпеть ее пребывание в доме несколько дней, но не более того. И если все это выльется в соревнование, кто здесь останется дольше, я предупреждаю, что она пересидит меня, потому что я так долго не выдержу.

– В кого ты превратилась?

«В женщину, которая любит тебя. В женщину, которая боится потерять тебя».

– Просто я хочу быть честной с тобой, – тихо сказала она.

– Какая, к черту, честность?! Почему ты просто не скажешь, что все это из-за твоей беспочвенной ревности? И если это действительно так и ты мне больше не доверяешь, тогда я отказываюсь что-либо понимать. Я-то думал, что понимал тебя достаточно для того, чтобы наш брак устоял.

– Этот брак был безупречным до того, как ты привез ее сюда. Неужели ты считаешь разумным и справедливым требовать от меня все это? Неужели это справедливо по отношению ко мне?

– Нет, – коротко ответил он. – Не считаю. Его ответ смутил ее.

– Тогда почему… я не понимаю, почему ты заставляешь меня мириться с этим.

Хит долго молчал. Но когда он заговорил, голос его звучал спокойно и размеренно. Люси сразу же почувствовала себя как непослушный, перевозбудившийся ребенок.

– Я не всегда смогу давать объяснения всему, что я делаю. Но ведь я и тебя не прошу оправдывать каждый свой поступок. Кто сказал, что все и всегда между нами будет справедливым? Так не бывает в жизни. Мы не давали друг другу никаких обещаний и не заключали сделок. Единственной гарантией может служить только это кольцо, которое я сам надел на твою руку.