— И что, вот так ходить весь вечер? — спросил я. — Наяривать круги по району. Только так и спасаете людей от хулиганов? Так замерзнуть можно. Как собаки.

Петя пожал плечами.

— А что ты предлагаешь? Надо бы наших, комсомольцев, больше привлечь. Но мало кто хочет. Тут, вообще…

Он не успел закончить. Впереди послышались истошные крики.

К чести Пети, он ни секунды не сомневался. Снова поправил очки. И побежал на крики. Я двинул за ним.

Темно и морозно. Изо рта вырывается пар. А впереди кричит женщина.

— Помогите, люди добрые! Грабят!

Мы прибавили ходу. Как бы ее там ножом не пырнули. За слишком активное сопротивление.

— Ты осторожнее, — посоветовал Петя на ходу. — Если что, держись за мной.

Ох, добрая душа. Кажется, мы переборщили с шутками. Бедолага и вправду поверил в мою беспомощность.

Мы свернули за угол дома. А там небольшой проулок. Полный снега. Зажат между двумя желтыми кирпичными домами.

Внутри трое теней. В черных полушубках. Бегут как раз в нашу сторону. И одна лежит на земле. Ворочается. И издает истошные вопли.

— Стоять! — отважно гаркнул Петя. — Милиция. Руки вверх!

И опять бросился вперед. Я же говорю, отчаянный. Даром, что очкарик.

Столкнулся с тенями. Короткая схватка. Взмахи руками и столкновение тел. Хеканье и урчание. Глухие удары и толчки.

Бумц. Петя тоже свалился на землю. Вроде жив. И цел. А тени побежали дальше. На меня.

Я уже видел лица грабителей. Мужики лет тридцати. Небритые, грубые, с большими носами и губами. И пудовыми кулаками.

Переулок узкий. Поэтому они бежали почти один за другим. Впереди широкоплечий и высокий. Быдловатый тип. Он чуть наклонил голову и заорал:

— Уйди, убью нахер!

Его пособник сзади, пыхтя, добавил:

— С дороги, мразь!

А Петя, бедолага, предупредил с земли:

— Уходи, не надо рисковать! — вот какой заботливый. Чем заработал еще дополнительные очки. В моих глазах. — В сторону, как там тебя!

Я быстро прикинул обстановку. Хорошая позиция. Если ударить от души, то можно завалить грабителей. Одного за другим.

Вот только получится ли сбить первого? Одним ударом. Больно уж здоровенный. В пах ударить, что ли? Нет, слишком опасно. Можно травмировать.

Поэтому я пнул набежавшего бугая в живот. На нем как раз полушубок. Как раз смягчит удар. Можно не сдерживать себя.

Удар получился что надо. Здоровяк совсем не ожидал пинка. Он хотел сбить меня с ног. Массой тела. И удар в живот как раз лишил его опоры.

Мае гери. По корпусу. Грабитель улетел назад. В воздухе нелепо взмахнул руками. И зацепил бежавших за ним. Второго тоже сбил с ног. Толкнул третьего.

Просто отлично. Я и не думал, что они такие слабенькие. Второй пытался подняться, но я пнул его в бок.

Тоже мае гери. В этом узком пространстве прямые удары шли лучше всего. Просто на ура.

Второй только выпрямился наполовину. И от удара улетел назад. И в сторону. Ударился о забор. И уже не встал. Так и остался лежать, раскинув руки. Лицом зарылся в снег.

Первый, однако же, неугомонный. Все равно поднялся. Держась за живот. В руке тускло блеснуло лезвие ножа.

— Урою, сука, — прохрипел он. — Не уйдешь. Похер.

Третий в это мгновение побежал обратно. Решил не связываться со мной.

Но отважный Петя бросился ему под ноги. Схватил, связал, заставил упасть. Очень храбро. Только если бы у третьего тоже был нож, моему напарнику не поздоровилось бы.

Ладно, у меня сейчас другая проблема. Здоровяк, машущий ножом. Прямо перед лицом.

У меня правило. Если противник взял оружие, его можно гасить. Любыми приемами. Бех жалости и колебаний. Потому что, это уже не шутки.

Я отступил. Одновременно стянул с себя куртку. Сделал вид, что наматываю на руку. Но оставил свободной. Чтобы скинуть в одну секунду.

Петя боролся с третьим. Оба катались по снегу.

Мой противник нервно оглянулся на них. Это уже ошибка. Не надо так. Когда он глянул на меня, я хлобыстнул его курткой по лицу.

Огрел с размаху. Чтобы ослепить хлестким ударом. И тут же добавил боковым ударом ногой. В колено. Эдакий лоу кик.

Здоровяк вскрикнул. Сначала поднял руки к лицу. Рефлекторно. А затем упал на колено.

Я тут же врезал ему другой ногой. Маваши гери. В голову. Потому что руку с ножом он уже опустил.