Несколько минут помолчали. Слышно было, как вода стекает с крыши.

— Когда школы откроются, господин учитель? — поинтересовался Присэкару.

— Вероятно, скоро.

— Двое у меня, не хотелось бы, чтобы время теряли…

Он возился с огнем, стараясь раскурить отсыревшую цигарку.

Глухой и отдаленный грохот, похожий на орудийный залп, докатился до них. Пауль приоткрыл дверь. Прислушались напряженно, не двигаясь. Больше не слышно было никакого шума. Только дождь продолжал барабанить.

— Вроде поредело, — заметил дядя.

Присэкару поглядел на небо.

— Через десять — пятнадцать минут кончится, — подтвердил он.

Дядя отвязал лошадь.

— Поедешь с нами? — спросил он Присэкару.

— Поеду, — кивнул Присэкару и отправился за своей лошадью, привязанной к столбу за бараком.

В Секу они добрались за полночь. Село спало. Не слышно было собак, даже ветер не шумел, только петухи пронзительно заливались после дождя. Поскрипывали колеса, ритмично постукивали копыта лошадей по каменистой дороге. Остановились у дома. Пауль вошел во двор и распахнул обе половинки ворот. Дядя осторожно развернул телегу на деревянном мосточке. Зажгли фонарь, завели лошадей под навес, напоили, дали по охапке сена.

— Ну, я пойду, — собрался спустя какое-то время Присэкару.

— Отдохни еще, — предложил ему дядя, но Присэкару отказался:

— Ждут меня… — Он поискал, чего бы закурить. Дядя принес ему из дома сухую сигарету. — Будет ли наконец хорошо, господин учитель? — спросил он.

— Должно быть… — задумчиво ответил дядя.

— А когда, господин учитель? — продолжал расспрашивать Присэкару и жадно затянулся.

Помолчали.

— Что они вытворяют в лесах, что с людьми не поделили, господин учитель? — снова спросил Присэкару.

Дядя взял его за локоть.

— Пойдем посидим немного. Выпьем цуйки… Все равно этой ночью не скоро заснем. — Они поднялись на веранду. — В шкафу есть бутылка, Пауль.

Пауль нашел бутылку, захватил несколько стаканчиков, хлеб, брынзу. Чокнулись, выпили. Присэкару зло выдохнул:

— Чего это господин Винтилэ старается заморочить нам голову? Сбивает с толку людей… Говорит, что аграрная реформа — это чистое надувательство и не имеет силы закона… Даю голову на отсечение, что он связан с бандитами. То и дело приходит и уходит, ночи напролет скрипит калитка в его саду, собираются у него в доме разные проходимцы, реакционеры со всей волости. Я схватил одного за шиворот и дал ему хорошего пинка, чтобы отбить охоту к прогулкам, а другого преследовал до самой околицы, но он скрылся, ворюга, за холмом. Прислали мне записку с угрозами, требуют, чтобы я угомонился. Только не дождаться им этого.

Дядя покачал головой.

— Ну, я пошел, — вздохнул гость.

Пауль, не раздеваясь, лег на кровать у себя в комнате. Он пристально глядел в темный прямоугольник окна и слушал далекое кваканье лягушек. В канаве, через которую он переезжал по мостику с белокурым парнишкой Петрикэ, сейчас шумел водный поток. Последние струйки дождя сбегали с крыши по водосточным трубам. Вдруг он расслышал звук дядиной скрипки. Только один аккорд. Звук оборвался так же неожиданно, как и возник. В следующее мгновенье в коридоре застучали торопливые шаги. Пауль соскочил на пол. Дядя на ходу надевал пиджак.

— Где Молда?

Он был взволнован, суетился. Пауль уставился на него в замешательстве. Никогда он еще не видел дядю в таком состоянии.

— Я вспомнил про Молду, — объяснил тот. — Почему она не лаяла, не показалась, не встретила нас? Я совсем о ней забыл, чтоб меня…

Второпях натянув с трудом туфли, Пауль бегом спустился с крыльца и бросился к конуре Молды. Пусто. Цепи не было. Миски для еды и воды были перевернуты.

— Не понимаю, — повторял дядя, — не понимаю.

Они стали громко звать собаку, тщательно обыскали двор, заглядывая во все углы.

Вышли на улицу. Пошли с фонарем в сад. Желтый рассеянный свет разбрасывал расплывчатые блики по грядкам. Дрожали огромные тени деревьев. Они уже подозревали, что именно произошло, но все же надеялись на чудо, которое развеяло бы их тяжелые предчувствия. Собаку нашли около забора. Она валялась в ручейке, наполовину скрытая мутной после бури водой. Дядя наклонился и коснулся ее загривка.

— Отравили?

Пауль поднес фонарь ближе. Следов ударов и ран не было.

— Кажется, так.

— Может, удавили? — прошептал дядя и ощупал шею собаки. — Нет… не думаю… Сюда притащили, чтобы не валялась на виду, — добавил он уже спокойнее. — Вся в грязи. Надо бы ее закопать. Нельзя оставлять так на ночь… Она заслужила хоть этого. — Он указал на ворох мокрых листьев под одним из деревьев и закончил: — Пусть ей шелестят и листья и вода.

Пауль принялся копать. Земля была мягкая. Изредка лопата натыкалась на корни. Быстро вырыл яму и выстлал дно слоем еловых лап. Потом завалили Молду мокрой глинистой землей и разровняли холмик.