– Ты откуда?
– сурово спросил Павел, убедившись, что гость, пожалуй, не доставит ему неприятностей.

Мальчишка, похоже, только что закончил школу, и с высоты своего двадцатишестилетнего возраста Павел мог себе позволить говорить снисходительно и сердито.

– Из Листвянки, - коротко пояснил гость и неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– Местный, что ли?

– Ага. Местный.

– Слава богу! Я уж думал - патруль, или лесничий, или еще не знаю кто. Что тут делается, непонятно. Чаю хочешь?

– Хочу, - обрадовался парнишка.
– У меня картошка сырая есть. Давай запечем.

Павел милостиво кивнул и вновь прилег у костра. Он почувствовал, как ослабло напряжение последних часов, стало легко, спокойно и... не страшно.

– А ты откуда?
– осмелился на вопрос парнишка, орудуя у костра. Издалека?

– Из Новосибирска.

– Ого! Как же ты сюда добрался?

– По воде. Вон моя байдарка на берегу.

– И не задержали? Для туристов ведь даже Бийск закрыт, а на турбазе теперь военные.

– Виделись, - усмехнулся Павел.

Теперь он разглядывал нежданного ночного гостя уже с удовольствием. Что ни говори, а с попутчиком веселее. Только вот с попутчиком ли?

Короткий светлый ежик волос незнакомца придавал его лицу какой-то сиротский, вернее детдомовский вид. Острый, как клюв, носик, тонкие губы, голубые насмешливые глаза.

Павел заметил, что синяя капроновая куртка прожжена у парня на локте, а на ногах - совсем не подходящие к красному спортивному костюму, разбитые кирзовые сапоги.

– Если местный, так, может, объяснишь, что здесь происходит? Зачем военные, пропуска? Кто тут у вас в озере поселился?

– А что, видел?
– по-птичьи вжав голову в плечи, прошептал парень. Видел, да?

– Видел! Чертовщина какая-то! Теперь на байдарке-то и плыть страшно.

– Это еще что!
– парнишка придвинулся поближе к Павлу.
– А то еще бывает моторы глохнут, вчера у Зимней заимки вертолет упал, оружие не стреляет.

– Как не стреляет?

– Обыкновенно. Нажимаешь на спуск - и ничего. Как будто заклинивает. У бэтээра пушка не работает, на вертолете - пулемет. Военные-то, слышал, на "Пионере Алтая" гарпунную пушку приспосабливают, только она тоже стрелять не будет, - убежденно закончил парнишка.

– Подожди, а ты откуда знаешь?
– насторожился Павел.
– Тебе об этом что, докладывали?

– Так местный же, - уклончиво отвел взгляд парнишка.
– Слухи всякие...

Но Павла было уже не остановить. Неясное подозрение превратилось в уверенность.

– Слушай, давай начистоту. Из части сбежал?

Парнишка бросился от костра так стремительно, что мелкие угольки красной пылью взметнулись в воздух.

– А ты что, прокурор?
– крикнул он уже издали.
– Попробуй, поймай!

– В догонялки я с тобой еще не играл, - зло пробормотал в темноту Павел.
– Дезертир несчастный! Иди обратно, не буду я тебя ловить, других забот хватает. Иди, иди сюда, поговорим.

Парнишка осторожно приблизился к костру и сел на корточки напротив Павла, на всякий случай подтянув к себе поближе брошенный вначале рюкзачок.

– Значит так, - начал Павел и налил в кружку кирпичного цвета чай. Арестовывать я тебя не буду, сам обратно вернешься.

– Не вернусь!

– Ну что мы с тобой будем спорить, сам понимаешь, что придется. Ты мне лучше толком расскажи обо всем. Мне ведь еще плыть и плыть. Давай, рассказывай.

Павел придал лицу самое миролюбивое выражение и даже заставил себя улыбнуться. Что он в самом деле набросился на парнишку? Неприятно, конечно, что тот сбежал из части, но мало ли какие бывают причины. К тому же, вокруг ни души и расспросить об озере не у кого. А солдаты здесь, похоже, давно и кое-что успели уже узнать.

Он вновь улыбнулся своему собеседнику, но постепенно улыбка стала сползать с его лица.

Глаза парнишки, не мигая, смотрели в сторону озера, вся его щуплая фигура подобралась, как у бегуна на старте, а руки судорожно вцепились в лямки рюкзака.

Через секунду Павел и сам услышал тяжелые шлепающие шаги прямо от воды, от того самого места, где он вытащил на песок байдарку.

– А я к огоньку, к огоньку, - послышался сзади сиплый голос, и, перекатившись на другой бок, Павел встретился взглядом с новым незнакомцем.

На этот раз им оказался мужчина неопределенного возраста с каким-то серым стертым лицом. Длинные пепельные волосы из-под шляпы спадали на впалые щеки, казались мокрыми и липли к коже; время от времени мужчина отбрасывал их небрежным жестом в сторону. Просторный, свободного покроя черный плащ-балахон доходил до земли, скрывая ноги.