— Все! — Род на лету перехватил рукоятку вернувшегося к нему меча. Теперь все!

— Что происходит? — не понял Млый.

— Этого города больше нет, — Род обернулся к Млыю и скупо улыбнулся. Я замкнул его во временной кокон. Его и тех, кто там находится.

— Мечом? — удивился Млый.

— Это — ключ! — Род взялся второй рукой за клинок. — Единственный в Яви ключ, способный замкнуть время.

— И отомкнуть?

— Нет! — Род резким движением переломил лезвие.

— А Отшельники?

— Отшельники остались под замком, сюда им больше не прорваться. — Род, как ребенка из седла, снял Млыя с шеи Алконоста. — Ты больше не летаешь?

— Я летал всего одну минуту, — поддерживаемый рукой Рода Млый все же крепко цеплялся ему за плечо. — И разучился.

— Ты летал очень важную минуту. Не бойся, — Род осторожно убрал руку Млыя со своего плеча. — Попробуем еще?

Млый не успел ответить. Род отпустил его, и в первую секунду он вновь испытал ужас от ринувшейся ему навстречу земли, но тут же овладел собой и вдруг понял, что падение замедлилось, а еще мгновение спустя почувствовал, что летит.

Горизонт неторопливо поворачивался вслед за каждым движением Млыя. Он различил внизу подбоченившегося в седле Свентовита, Перуна с опущенным к ноге луком, Ярилу, потерявшего в сражении шапку. Откуда-то сбоку вынырнул Семаргл и с важным видом облетел вокруг, вывалив из пасти язык. На месте города не осталось ничего, и это «ничего» настолько не поддавалось никакому описанию, что Млый мысленно представил проход в Навь — еще один путь, которым ему предстоит пройти.

— Так далеко мы не забирались!

— Знаю, что опасно, но очень хочется посмотреть на этого Другого. Говорят, что в битве он велик, как Род.

— Неправда все это, Ползун. Не может такого быть, чтобы кто-нибудь из Других сравнялся с Родом. Марена этому не верит.

— А Усыня верит. Именно он Млыя и видел вместе со Свентовитом.

— Ох, насмешил! Спит теперь Свентовит, спит, как младенец. Подсунула ему Марена вместо меда сурицы. Уж если Свентовит валяется в степи, как колода, то что говорить о Млые. Разве он этого четырехголового заменит?

— Да, ему сейчас не до Нави. Обженился Млый, семью завел, даже на охоту не ездит.

— Вот и я говорю. Посмотрим на него только издали, и обратно. Боюсь, как бы нас птицы не заметили, не подняли тревоги.

— Всего-то ты, Темный, боишься. Если кто и заметит, то мары прикроют, дны защитят, Усыня выручит. А у самого прохода в Навь, даже отсюда слышно, как ходит Скимен-зверь. Пусть только сунутся!

Раннее солнце ворвалось в дом через неплотно задернутую занавеску, уперлось жарким лучом в кровать — Млый заворочался спросонья. Легкое пуховое одеяло — свадебный подарок Лады и Велеса — грело, как печка, а тут еще и солнце. Млый откинул одеяло с груди, ткнулся лбом в мягкое плечо Ольги и, еще не открывая глаз, счастливо улыбнулся.

Ольга спала крепко, даже солнце ей не мешало, не разбудил и Млый. Приподнявшись на локте, Млый увидел золотящуюся абрикосовым пушком щеку, легонько отодвинул прядь за ухом и не удержался, поцеловал чуть вздрагивающие темные ресницы. Ольга-притворщица, оказывается, и не спала вовсе — тут же шею Млыя обвили ее торопливые руки, крепко прижали к груди.

— Ах, так! — Млый сделал вид, что рассердился. — Держись!

— Э-эй! — послышался из-за ограды зычный голос Рода. — Хозяева дома?

Кричит, как будто не знает. Дома, конечно! Где же им еще быть? Млый с праздников весеннего солнцеворота даже на охоту не ездит, все больше по хозяйству хлопочет. Ольга-то ничего делать в деревенском доме не умеет, всему учить надо. И Степка, домовой, ее пока стесняется, уж больно Ольга его пугалась в первые дни, а сейчас ничего, привыкла.

Млый соскочил с постели, бросился к окну, толкнул наружу створки.

— Степка! — закричал он так, словно домовой находился за тридевять земель, а не рядом в ограде. — Отворяй!

Но тот уже и сам спешил к воротам. Молодой совсем, а сообразительный. Знает, когда мешкать не следует.

С Родом Млый не виделся недели три. Тот приезжал в недавно отстроенный дом, когда еще не полностью сошел снег, а сейчас уже и трава пробилась, и даже местами желтыми огоньками зажглись цветы одуванчика. Небо стало голубым и бездонным, а ведь сразу после того, как погиб город, примерно с месяц над степью висели низкие облака, через которые с трудом пробивался свет. Велес даже говорил, что облака не рассеются к лету, но, видимо, обошлось. Правда, Другие в деревнях стали болеть чаще, многие умерли, повысился уровень радиации. Как бы то ни было, деваться все равно некуда, надо как-то приспосабливаться к тому, что есть. Приспособились.

Дом Млый с помощью Рода и Велеса отстроил не хуже, чем у них самих. В деревне жить не захотел — тесно ему там, а вот Фока и Павел прибились к охотникам Бороды. Там же теперь и Курт. Бесноватый его выходил, и однорукий Курт стал у него кем-то вроде ученика. Лишь Архимед подался в странники бродит теперь между деревнями Других, лезет ко всем со своими советами, но его слушают плохо, больше смеются.

Когда решали, где ставить дом, Млый всерьез задумался о равнине, которую охранял Семаргл. Почему-то очень хотелось вернуться к кораблю, да и цветущие луга иногда даже снились по ночам, но, поразмыслив, Млый все же обосновался здесь — от Рода и Велеса недалеко, места знакомые, к тому же город, хоть и заключенный в полупрозрачную оболочку, манил и притягивал. Иногда, если подойти к большой реке поближе, можно различить на другом берегу неясно колеблющиеся руины, словно там, за невидимым препятствием, как под водой, колыхались затопленные стены града Китежа.