Грек не среагировал на его ложный выпад левой, слегка попятился к выходу.

«Если он выскочит и закричит…» Додумать не успел: только что он видел руки противника в боевом положении, вдруг страшный удар в челюсть почти лишил его сознания. Упоров влип спиной в стену, качнулся вперёд и, чудом увернувшись от следующею удара, всем телом прижался к греку. Они стали похожи на двух запутавшихся друг в друге змей. Били короткими тычками, кусались, рвали одежду. Разум покинул бойцов, ему стало невыносимо страшно в звериных объятиях, где плоть душила плоть, чтобы выполнить непонятную уже и ей самой задачу. Впрочем, задача была очерчена довольно ясно: победить, чтобы выжить. В конце концов Заратиади удалось оторвать от себя зэка, быстро нанести удар в переносицу. Кровь хлынула двумя струйками на рубаху. Боль прояснила сознание. Следующий удар он принял на лоб, а когда грек тут же повторил правый прямой, привычно сместил корпус влево, и выверенный в десятках боксёрских схваток левый апперкот, крутой и жёсткий, поразил незащищённую печень.

— А! А! А!

Заратиади ещё находился в пылу боя, но поражённое страшной болью тело уже молило о пощаде: «А-а-а…»

Он бессильно потёк к ногам Упорова, уткнувшись лицом в землю, продолжал стонать:

— А-а-а-а…

Пожалуй, с минуту, не больше, зэк наблюдал за ним сквозь вялую дымку в глазах. Озверение прошло. Расчётливый, все взвесивший человек наклонился, поймал за отворот куртки грека, подтянул к себе, ударил затылком о стену. После бросил хрюкнувшего противника в ту же сырую грязь, что недавно они месили.

Он постоял, на границе света и тени, с бесчувственным отношением к своей будущей судьбе. От молодой пихты прилетела чечётка. Села рядом с ним, почистила пёрышки, приветливо глянула на него крохотными золотыми самородками глаз. Зэк подмигнул птице и тут же проводил взглядом её перепуганный полет.

— Ты ещё не победил, — произнёс он, вытирая засохшую на подбородке кровь. Взял горсть холодного песка и приложил к переносице. Боль уходила, а в голове восстанавливался порядок после страшного удара каблуком в челюсть. Ему очень хотелось лечь в зеленую траву, с таким ярким коротким северным веком, и долго, без напряжения, без мыслей, глядеть в сияющее небо.

Хрипло вздохнул грек.

Упоров встал на четвереньки, вынул из-за голенища узкий якутский нож односторонней заточки, расстегнул на брюках грека ремень, выдернул, срезал пуговицы с ширинки. Грек опять застонал, но он даже не поглядел на него, продолжая осмотр. Пистолет зэк нашёл в кармане трусов, которые тоже держались на специальном ремне, там же была и карта их маршрута, идущего параллельно тому пути, который он прошёл в воровском побеге.

— Уверен был, гадёныш, поведу его к золоту. Дерзкий мент!

Продолжая рассуждать о профессиональных достоинствах несостоявшегося подельника, приподнял его за борта куртки, прислонил спиной к стене. Заратиади открыл глаза, огляделся.

— Почему не бежим, Боря? — Упоров стряхнул с переносицы мокрый песок. — Кого ждём?

Грека качнуло в сторону, и он едва удержался в сидячем положении.

— Убьёшь меня?

— А ты думал?!

Голова грека как-то по-житейски просто повернулась, и Упоров понял — ему предлагается стрелять в затылок, Заратиади ждал…

«Понтуется, падла!» — подумал Вадим, для острастки передёрнув верхнюю планку ТТ. Грек не шелохнулся.

Упоров вспомнил о старшине, которого на перевале застрелил Пельмень.

— Вот что, Боря, или как там тебя в миру кличут? Куда стрелять, решу сам. Вначале поговорим.

— Не о чём нам разговаривать.

— Дурак! Я никогда в глаза не видел это золото! Подумай: кто бы меня, фраера, допустил к воровской кассе?! И убивать мне тебя не хочется. Ты — на работе. Никто не виноват, что она такая…

Грек все ещё сидел, повернув голову затылком к зэку, однако после последних слов искоса глянул через плечо. Должно быть, в каждом из них шевельнулся невраждебный интерес друг к другу. Они уже рассуждали о себе хоть и с болезненным пристрастием, но не без веры. Заратиади спросил:

— Вернёшь пистолет?

— Мне был предписан конец при любом исходе дела?

— Да, ты был обречён…

Злость обжигающим жаром стукнула в голову. Зэк вскинул пистолет… Грек и на этот раз сохранил себя в человеческом состоянии. Упоров облизал ссохшиеся губы, перестал смотреть на мушку. Он действительно не хотел убивать. Потом он сказал:

— Мёртвому тебе не будет стыдно… Почему Морабели убеждён в моей примазке к тому золоту?

— Ворьё, — Заратиади с облегчением вытянул ноги. — Среди их авторитетов есть наши люди…

— Они не могли этого знать, потому что этого не было!

Грек улыбнулся открытой, но грустной улыбкой.

— Перестань на меня кричать. Это лишнее… Мы сноса вроде подельников. Надо обвалить шахту. Скажу: не прошли…

— Скажешь — отказался. Наотрез! Я хочу зарабатывать свободу.

Грек почесал голову, осторожно опустил правую руку на печень.