— Здравствуйте, гражданин начальник!

Серякин протянул руку, сразу заговорил о чём-то интересном:

— Скажу тебе. Упоров, взбалмошную ты подыскал девчонку. Позавчера ей сделал предложение старший лейтенант Глузман. Знаешь! Смазливый такой, в бородке. Она ему — жду жениха и остальное про тебя прямым текстом. Прокурор…

— Прокурору-то какое до нас дело?! — Вадим насупился.

— Как какое? На то он и прокурор, чтобы дела заводить. Пристыдил её Борис Михайлович. Обещался и комсомольскую организацию звонить. За коммунистическую нравственность борется. А бабы — за Натагику!

— Не могли бы, гражданин начальник, передать ей…

— Передам! Нравитесь вы мне, ребята, по-настоящему. Декабристы…

— С них все и начиналось…

— Ну, этим ты себе голову не забивай. Про декабристов забудем. На вашей свадьбе я непременно погуляю. Уже майором.

— Поздравляю, гражданин начальник! А нас, говорят, на место хотят суки поставить?

Серякин поморщился, собрался было что-то сказать, но осёкся и, помолчав в раздумье, осторожно объяснил:

— Они заявили — будут работать лучше. Слова в план не положишь. Хотя поддержка у них солидная.

— Морабели?

— Важа Спиридонович, скорее всего, станет партийным секретарём Управления. Его отдел ликвидируется. Тебя он не любит активно, и постарайся меня больше ни о чём не спрашивать. Сохраните себя в прежнем качестве.

— Силы на исходе, Олег Степаныч…

— Ну, это уже ваши заботы, Упоров!

Сказано, пожалуй, излишне резко, и наладившийся непринуждённый разговор теряет тепло, как тухнущий костёр. Остаётся только горьковатый дым воспоминаний о приятном общении. Он думает о Натали, не держа сердца на новоиспечённого майора, который в запале сказал немного лишнее. Все суета, что не есть любовь.

Его любят. Он улыбнулся Серякину:

— Вечно вам настроение порчу, гражданин начальник.

— Может, я специально сержусь, чтобы ничего тебе не рассказывать. Да ладно уж! Документы на твоих ребят готовят выборочно.

— Бригада, гражданин начальник. Её делить нельзя: большое дело загубим. Всем возможность была обещана…

— Ты меня не агитируй. Партия у нас — ум, честь и ещё чёрт знает что!

— Спасибо, гражданин начальник. Поищем ходы. За нашу скромность не извольте беспокоиться.

— Пока повода не было…

Не попрощавшись, он пошёл к газику, тарахтевшему у штабелей только что привезённого крепежа, а бригадир снова вернулся к лопате. Древко прогибалось под тяжестью мёрзлых комков. Потом опять все выходили из шахты, и вздрагивала земля.

— Тащи крепёж! — кричит Гнатюк.

Рот белый, обесцвеченный. Звук дребезжит в холодной трубе, бьётся о блескучие стены, ломается, точно тонкий ледок.

Ещё когда Гнида был живой, он говорил, сплёвывая под ноги Лысому:

— Какой крепёж?! Мерзлота — она прочнее цемента! Зря тратим на страх силы.

Гнида погиб под самой надёжной, но всё-таки обвалившейся мерзлотой. После чего новый бугор сказал:

— Крепёж — по инструкции. Сам поленья пересчитаю. Кто скроит — тому ребра сломаю!

«Сами не побережёмся, на хрена мы кому нужны?! — думает он, шагая по ледяной дороге в зону. — Им, шакалам, только золото подавай. И того мало! Ещё человеку следует подползти, лизнуть хозяйский сапог. А хозяин уже решит: исправлен ты или следует исправлять далее. Любите врагов ваших…»

Бригадир скрипнул зубами.

— Колонна, стой! — поднимает руку старший лейтенант Барабулько, выполняющий обязанности начальника конвоя. До зоны остаётся метров сто, но там, у вахты, идёт сортировка нового этапа. Это надолго. Этап начинает уплотняться, промёрзшие зэки жмутся Друг к другу. Скопище людей становится похожим на замерзающего монстра, сжавшегося в трясущийся клубок.

— Не раньше, не позже подвалили. Поморозят сидельцев!

Упоров, приплясывая, думает с отчаянным весельем: «Взял бы Господь, наступил, чтоб сразу — без мучений!» Поднял голову, увидел Его огромную, утыканную яркими звёздами пятку. Она, круглая и плотная, мчится к земле, чтобы уничтожить все это безобразие.

Только — чвак! А потом… Взлаяли псы в конце этапа.

Следом раздались возмущённые голоса:

— Куды прёшь?! Лучше других, что ли?!

— Эй, гражданин начальник, мы же первые стояли!

Параллельно замёрзшей колонне, не снижая шага, шла ещё одна — из соседней рабочей зоны.

— Шире грязь — дерьмо плывёт!

— Суки ломятся! У них — свои коны с начальством.

Начальник конвоя, коротконогий капитан с вислыми заиндевелыми усами над улыбающимся ртом, остановил свой этап вровень с первым. Барабулько вытянулся и козырнул: