— А ну, подлюки, выходи! — крикнул Пельмень из-за большой ели.

Скрипнула дверца. Шофёр прежде высунул руки, сказал просяще:

— Братцы, я без оружия!

— Ползи сюда, раз без оружия! — весело распорядился Денис. — Кто ещё есть в машине?

— Товарищ старшина, — пролепетал длинношеий ефрейтор, не опуская рук. — Ранены они. Стонут.

— Ежели он хипишнется — убьём тебя! Так и передай товарищу старшине. А ну, ползи сюда, пидор!

Ефрейтор лёг на землю, пополз, не спуская глаз с Пельменя, повторяя только для него одного:

— Я ж без оружия, братцы! Без оружия…

Чалдон мягким шагом подошёл к машине, распахнул вторую дверцу. Глянул и облегчённо улыбнулся. По-деловому вытащил ещё один автомат, снова улыбнулся кому-то в кабине.

— Отвоевался, мусор. Щас подсоблю.

Он запустил обе руки в кабину, потянул к себе. Сразу раздался крик:

— Нога! Ой, лышенько! Пощади, ирод!

Старшина был белый от терзавшей его боли, но, оказавшись на земле, попытался подняться. Чалдон стукнул его по голове прикладом автомата. Старшина упал на четвереньки.

— Стой! — поднял руку с наганом Пельмень. — Боле не бей.

На лице вора играла шаловливая улыбка. Он выдернул из кобуры старшины пистолет ТТ и протянул его белобрысому ефрейтору. В этот момент старшина произнёс с усилием:

— Сволочи…

Пельмень вернул ТТ себе в карман, пошевелил старшину носком сапога:

— Не заговаривайся, мусор! Как бы пощады просить не пришлось.

Упоров проверил показания приборов. Бензобак был почти полон.

Он мельком взглянул на старшину, а тот упрямо повторил:

— Сволочи! Все равно вас изловят.

— Хочешь жить? Как там тебя? — Пельмень обратился к ефрейтору, слегка покривив губы. Им владело плохое чувство. Вероятно, он ещё не остыл после убийства автоматчика и желал продолжения…

— Тимофей! — вытянулся перед ним ефрейтор. — Жить я хочу. Не убивайте меня, дяденька!

— Застрели эту падаль и живи!

— Да нет… этого нельзя делать, — он смотрел заворожённо на протянутый ему ТТ. — Не могу я, дяденька. Кто же меня потома пощадит за такое злодейство?!

Чалдон воткнул в зад белобрысого нож.

— А! А! Не надоть, дяденька!

— Целься, сука! В лоб целься!

— Как же так?! — ефрейтор все ещё не мог прикоснуться к оружию. — Не хочу я! У меня мама одна-одинёшенька, пощадите, дяденька!

Он все время обращался к Пельменю, словно чувствовал, что судьба его находится в руках этого безжалостного человека.

— Обожди, Тимофей. Не блажи, — попросил все осознавший старшина. — Дай поднимуся. Негоже фронтовику лежмя умирать.

Поднимался он тяжело, но без стона, сцепив замком зубы.

— Вроде все, — сказал он, опираясь на голый ствол лиственницы. — В сердце целься, Тимофей. Это мой приказ!

— Да не могу я! — опять запричитал ефрейтор. — Ой, Боженька — Боже! Как же так можно?!

Вадим глянул на Дениса Малинина, зло захлопнул капот машины и сказал:

— Одумайся, Денис!

— Ну же, ну! Ткни его ещё раз, Чалдон, чтоб не сомневался!

— Не надо, мужики! — попросил старшина. — Малого хоть пожалейте. Ты, Тимофей, стреляй. Одна нога ведь…

И начинало уже казаться — сейчас будет выстрел, но Малина шагнул к ефрейтору, вырвал из его руки пистолет, рукояткой наотмашь ударил в челюсть. Тимофей грохнулся спиной на землю, схватившись руками за лицо.

— Все — в машину! Цирк устроили! Прощай, старшина. Шутка была глупой.

— Очко жмёт, Малина?! — Пельмень крутнул пистолет вокруг указательного пальца, ловко поймал рукоятку. — Кого щадишь?!

— Я сказал — в машину! Не перечь мне, Шурик!

Они уже захлопнули дверцы, уже взревел мотор, когда раздались два выстрела подряд, и старшина, скрючившись, осел на жухлую траву. Третью пулю Пельмень послал ему точно в лоб.

— Уважаю только мёртвых ментов. Живых не терплю! — Пельмень смерил Дениса оценивающим взглядом, устраиваясь на заднем сиденье. — Ну, чо ты, в рот меня кормить! Чо ты лупишься?! Замазал вас всех и себя тоже. Никто теперь не проканает чистеньким! Две мокрухи хватит на всех!

Малина опустил сверкнувшие недобром глаза и пожал плечами. Он бы успел выстрелить раньше Пельменя, но как быть с лишним мешком?…

— Поехали, — произнёс сквозь зубы Денис.

А Пельмень, уже держа пистолет в боевом положении, продолжал рычать:

— Чтоб не кроили! Любого грохну, кто пасть откроет! Вор должен умереть вором!

Вадим старался его не слушать, он думал о своём и не хотел умирать вором. Вообще не хотел умирать. Ну разве что неожиданно, чтоб не мучиться…

— Свет! Впереди — свет! — Малина выбросил вперёд руку, затем рукояткой нагана стукнул по голове впрягшегося Колоса. — Пригнись, Михаил! Пригнись, сука, застрелю!