— Прошу! Чем богаты. Надеюсь, господа не возражают? Капитолина Васильевна около получаса будет занята, затем можно будет и поговорить.

Напоминаю, что прямых интервью прессе она не дает ни при каких обстоятельствах, все тексты и пленки должны быть представлены для утверждения… Приятного аппетита.

И с этим снова заперев павильон, Юрчик удалился.

Звезда радио «Апогей-М», с самого начала как бы принявший пост дуайена этой компании, твердой рукой разлил, и только после того, как первая была взята на грудь, а по традиции тут же и вторая, старый Даниленко отдышался и, окидывая пейзаж просветленным взором, уже миролюбивее спросил:

— Они, часом, не родственники?

— Кто? — Александр метнул в рот ломтик чавычи и энергично заработал челюстями.

— Капитолина и этот… Юрчик. Секьюрити ейный. Жуя, Александр помотал головой и похлопал по карманам длинного рэйверского балахона в поисках сигарет.

— Нет, — сказал он. — Насколько я знаю — нет. Случайное сходство.

Даниленко и оператор потянулись за третьей, а девица из бизнес-еженедельника наконец-то отверзла уста.

— Ничего удивительного, — проговорила она капризным птичьим голоском. — Вот Анпилов тоже похож на Элтона Джона без очков, а ведь какие разные люди…

— Почему это — тоже? — изумился Александр, а оператор «Новостей» диковато зыркнул на девицу, которая тут же снова умолкла и потупилась, отхлебывая из рюмки по капле.

— Что ты ее цедишь, как касторку? — вдруг возмутился Даниленко. — Смотреть противно.

— Ну и не смотрите, — обиделась девица, отставила водку и ушла в сад, где, ломая спички, прикурила тонкую сигаретку и стала бродить с отрешенным видом, руки в карманах, пока ее сапоги окончательно не промокли.

Крыльцо нового корпуса тем временем опустело, и если бы не смутный гул детских голосов, доносившийся оттуда, да едкий, стелющийся по земле угольный дым от котельной, можно было бы подумать, что все это еще недавно полузаброшенное и запущенное место окончательно покинуто людьми. Это, однако, было не так. Деньги Капитолины воскресили лагерь, преобразив его в приют «Щедрое сердце», и, как бы ни была эта баба неумна и претенциозна, хватка у нее была железная, а в последние годы она столько вложила в благотворительность, что даже городские власти проняло. Сеть принадлежавших Капитолине бистро без труда слопала в конкурентной борьбе пару-тройку заведшихся было в городе «Макдоналдсов» и итальянских ресторанчиков и теперь доминировала в сфере дешевой и быстрой еды. Обороты росли, и на сегодняшний день «Щедрое сердце» стало четвертым благотворительным учреждением, созданным Капитолиной на средства фирмы, причем в дела каждого из них она вникала до последней наволочки и миски. На вопросы партнеров по бизнесу, на кой черт ей сдалась вся эта головная боль, деловая дама лаконично отвечала: «Господь велел».

Спустя четверть часа, когда в бутылке оставалось на три пальца, а настроение пишущей и снимающей братии заметно поднялось, сквозь туман прорезались очертания синей архиерейской «Волги».

Подрулив к крыльцу, рядом с которым распластался остывший «бентли», «Волга» встала, и рослый, сухопарый и чернобородый, в очках в тонкой золотой оправе священнослужитель, поддерживаемый под локти теплой суконной рясы двумя штатскими, проследовал в помещение.

Журналистов, однако, опять не позвали, потому что церемония должна была начаться именно здесь, во дворе, в присутствии всех девяноста четырех воспитанниц от семи до пятнадцати лет, местных жителей, прессы и личных гостей вице-президента Евроазиатской ассоциации. Больше того, освящению подлежали сразу два объекта — вновь открытый приют и часовня памяти Василия Великого, византийского богослова, воздвигнутая на средства Капитолины той же фирмой-подрядчиком, что вернула к жизни издыхающий лагерь труда и отдыха.

За низким штакетником, замыкающим двор перед корпусом, начиналось бескрайнее заснеженное поле с буграми прошлогодней свекольной ботвы, утопающими в клубах тумана. Поле это тянулось метров на семьсот, упираясь в лесополосу, у опушки которой находились руины хозяйственных построек, обглоданный фундамент избы, с десяток задичавших от старости слив и яблонь — а теперь и часовня.

Именно в этом месте, по утверждению Капитолины, она и появилась на свет сорок лет назад в семье рядового колхозника Василия Шебуева, ныне покойного, который при жизни был крайне далек от богословских проблем.

Ни развалин, ни часовни с приютского двора разглядеть было невозможно, поскольку видимость по-прежнему ограничивалась полусотней метров, вдобавок сверху стало накрапывать.

С десяток местных алкашей уже подтянулись к месту события и как бы незаинтересованно подпирали ограду у самых ворот, когда двери нового корпуса с шумом распахнулись и оттуда, уже в полном облачении, показался архиерей, за которым следовали его спутники в белых стихарях. Один из них тащил пудовое бронзовое кадило, другой — святые дары, за ними двигались Капитолина и Ниночка, а дальше, в глубине проема, угадывались сбившиеся в кучу воспитанницы и приютская обслуга.

Однако едва архиерей торжественно ступил в дворовую хлябь, дверца «бентли» распахнулась и оттуда высунулся все тот же охранник. Теперь в его руке был сотовый телефон.

— Васильевна! — вполголоса окликнул он. Вице-президент досадливо тряхнула шиньоном, словно отгоняя муху.

— Капитолина Васильевна! Бурцев звонил! Не поворачивая головы, Капитолина остановилась и спросила:

— Что там у него? Опять форс-мажор?

— Говорит, сел на брюхо километрах в трех отсюда. «Пежо» у него дохлый, дамский, пока выберется, время пройдет. Просит начинать без него.

Юрчик бросил телефон куда-то в недра салона и выпрямился. Лоб его взмок от испарины.

— Он один? — спросила Капитолина, поднимая тонкую бровь.

— Говорит, один. За полчаса справится.

— Будем ждать, — обронила наконец виновница торжества. — Нехорошо получится. Владыко! — обратилась она к хрустящему парчой архиерею, подхватывая его под локоть. — Извините великодушно, заминка. Пока всех прошу обратно в дом.

Священнослужитель, пожав плечами, развернулся и снова взошел на крыльцо, за ним зашаркали услужающие.