Мы разгадывали послание довольно долго.

— Проще научить мальчишку говорить по-нашему, — заметил Комков.

— Не уверен, что он сам знает, с какой вестью прибыл, — возразил я. — Но идея хорошая. Жаль времени нет.

— Вот розг нарву, быстро выучится, — буркнул Комков.

Иногда у приказчика прорывались «старорежимные» замашки.

Я решил провести эксперимент. Насыпал в кожаный мешочек полфунта мелкого ружейного пороха и протянул пареньку. Тот взял и повесил мешочек на шею, но в обратный путь не спешил. Скорее отнесся к нему как к амулету, выданному за хорошую службу. Ведь точно такой же висел на шее самого Анчо, а то, что в нём вместо пороха были галлюциногенные грибы, парнишка знать не мог.

Я ткнул пальцем в мешочек, а потом показал рукой в сторону южной оконечности Золотых ворот. Парень не двинулся с места.

Пришлось усадить индейца за стол, роль которого выполнял один из моих сундуков, и поставить перед ним миску с полбой (это зерно год назад впарили Брагину в Нижнем вместо пшеницы, и я пустил его запасы на фронтовые нужды, рассудив, что a la guerre comme a la guerre). На счёт каши парень сообразил быстро и принялся поедать её щепотью на манер узбеков. Комков сменил гнев на милость и подложил пареньку в миску кусок рыбы.

— Возможно, версия с желанием что-нибудь взорвать была поспешной, — подвел я итог эксперимента. — Мухоморщик у нас не взрывник, он по другим веществам спец. Тогда что? Допустим у испанцев проблемы с порохом. Может такое быть?

— Вполне, — согласился Окунев. — У нас его недостаток, так с чего гишпанцам в достатке быть?

— Им возить ближе, — сказал Лёшка. — Через всю Сибирь не надо тащить. У них в Панаме короткая дорога через перешеек имеется. А морем хоть тонны вози.

— Они не ожидали нас здесь встретить, — сказал капитан. — Вряд ли к большой войне готовились.

— Логично, — кивнул я.

Остальные согласились с тем, что военных запасов у испанцев не должно быть слишком много. Они собирались ставить миссии и приводить индейцев к католической вере. Наше появление стало для них неожиданностью, а с местными мирными племенами можно было справиться одними саблями.

— Не апачи, какие-нибудь, — заметил Тропинин.

На этом зыбком основании мы и стали выстраивать дальнейшую стратегию.

— Возьмём их измором, — сформулировал я общее мнение отцов-командиров. — Будем делать мелкие набеги, провокации, заставлять расходовать боеприпасы.

— Но если сунутся на Алькатрас, встретим картечью! — добавил Лёшка.

На том и порешили.

В целом я был доволен ходом кампании. До сих пор война проходила на редкость бескровно. Каждый вечер перед уходом ко сну, мы могли занести в актив ещё один прожитый день. А между тем время шло, и как мы надеялись, наша флотилия (на самом деле рассчитывать всерьёз мы могли лишь на Яшку) шла полным ходом на выручку. Если только её не задержала какая-нибудь неизбежная на море случайность.

Эта неопределённость с подмогой не позволяла мне вполне наслаждаться сытой партизанской жизнью. Не выдержав напряжения, я следующим же вечером покинул королевскую ложу. Спустился к бухточке, где пряталась моя личная лодка, и перебрался на ней в Викторию.

Тыналей опять выглядел заспанным. Служба в тылу расхолаживала личный состав, и я подумал, что надо бы нагнать на парней страху.

— Ушел корабль. Шесть дней назад, — он растопырил одну ладонь, а на второй поднял указательный палец, как бы не веря, что я пойму такую цифру на слух.

— А Бочкарёв?

— Тот не появлялся ещё.

— Ладно. Если появится, пусть поспешит. Местные не беспокоят? Вас тут немного осталось. А ну как навалятся?

— Саньки-то? — Тыналей махнул рукой. — Их Яшка с собой соблазнил на войну. Как узнал, что у вас там заварушка зреет, так и пошёл к их старшему. А тот, понятно, не захотел показать, будто струсил, собрал своих воинов и на корабль.

Саньками русские, а следом за ними и дальневосточники прозвали здешних индейцев. Регулярные потлачи тому причиной, или их природное миролюбие, но саньки до сих пор вели себя тихо. Ни разу у нас с ними не возникло серьезного конфликта. Я уже было решил, что это племя вообще чурается стычек, но, похоже, Яшка смог чем-то их увлечь. Женщинами, рабами, другими какими трофеями? Его принцип мышления являлся для меня чёрным ящиком.

— Зато с другого берега, да с материка как бы не навалились, пока местные-то ушли, — озадачил я Тыналея.

Тот от этой мысли разволновался не на шутку, даже сонливость пропала. Будто и правда считал Викторию домом. А быть может, и считал.

— Хочешь, оставь пару пушек себе, — предложил я. — Если, конечно, найдёшь на корабле, кто с ними управляться умеет.

— Небось, с фальконетом мы и сами управлялись, — обиделся Тыналей.

— Эта дура не фальконет. Зазеваешься — ногу отдавит или руку оторвет. Так что лучше не шути. А вот разведку отправь. И к восточному берегу, и к западному. Пусть ребята послушают, не готовится ли оттуда что? И людей своих наготове держи.