— Значит, немцы планировали поднять восстание среди заключенных? — поинтересовался я. Тут догадаться не сложно.

Итак, восстание близ Вельска… А там у нас железная дорога, соединяющая Архангельск с Вологдой. То есть, начнись такое восстание, и Русский север будет на какое-то время отрезан от центра. Есть, разумеется, железная дорога от Санкт-Петербурга до Мурманска (тьфу ты, до Романова-на-Мурмане), но все равно, неприятно. А в Архангельской губернии у нас много чего имеется. И оружейные заводы, и пороховые фабрики. А прорвись хотя бы тысячи три немцев к Архангельску — совсем плохо. Разумеется, там у нас есть и воинские подразделения, и морпехи неподалеку, но…

— Продолжайте, Владимир Викторович, — кивнул я.

— Агентура должна выйти на контакт с руководством одного из лагерей, дать ему крупную взятку, чтобы те закрыли глаза на побег большой группы заключенных. В условленном месте пленных будет ожидать тайник с оружием, боеприпасами и продовольствием.

Я слушал Мезинцева и копался в памяти. А ведь точно. Нечто подобное было в моей истории. В году этак в сорок втором, а может и сорок третьем, точно уже не помню, немецкая агентура в вологодской области тоже затеяла освобождение военнопленных. По рации связывались с центром, а с территории, занятой фашистской армией, засылали транспортные самолеты с продовольствием и оружием. Любопытно, предложит ли Мезинцев начать радиоигру?

— Ваше величество, нам удалось перевербовать радиста и мы готовы начать радиоигру, — тут же доложили мне.

Что ж, радиоигра — это хорошо. Если противник будет знать, что агентура провалена, он начнет искать новые лазейки и засылать новые разведгруппы. А так, если они под нашим контролем, то пусть работают. И оружие с боеприпасами нам пригодится. Пусть не в действующей армии, где все заточено под наш калибр, а в тылу, или партизанам закинем.

— А этот радист не подаст сигнал бедствия? Типа — точка там, или ее отсутствие в радиограмме? — деловито поинтересовался я.

— Никак нет, ваше величество. С радистом поработал наш дознаватель. Тот, что умеет, подобно вам, отличать правду от лжи. И почерк радиста мы хорошо знаем. В крайнем случае — обойдемся и без него.

— Тогда работайте, — кивнул я. — Вам понадобится что-то еще?

— Совершенно верно, — сказал Мезинцев. — Нужен приказ на оказание помощи со стороны МВД. Лагеря для военнопленных находятся в ведении Александра Павловича, соответственно, их руководство тоже. Один из начальников лагерей должен дать согласие на сотрудничество с противником. Понятно, что он будет знать о своей роли и станет действовать как двойной агент. Не исключено, что его участие вообще не понадобится, но нужно подстраховаться. Предположим, что у немцев имеется ещё одна группа, или агент в управлении спецлагерей для военнопленных и он решит проверить — а действительно ли начальник лагеря готов работать на врага?

— Так в чем тут дело? — не понял я. Посмотрев на Мезинцева, перевел взгляд на Кутепова, вздохнул: — А сами-то вы не смогли договориться? Обязательно требуется согласие императора?

— Так точно, ваше величество, — заявил Кутепов. — Мои сотрудники — честнейшие люди. И даже пусть они всего лишь задействованы в шпионской игре, то все равно они должны осознавать, что их работа одобрена свыше.

Блин. Детский сад, штаны на лямках…

— Считайте, что я дал вашему сотруднику необходимое распоряжение, — устало произнес я. — Надеюсь, никакого письменного документа мне не нужно подписывать?

— Достаточно устного, — повеселел Кутепов. — Я могу лично отдать приказ начальнику лагеря, сославшись на ваше решение.

— Александр Павлович, без обид. Вам что, больше заняться нечем? Министр внутренних дел идет к царю за разрешением для начальника лагеря? Он хоть в каком чине?

— В чине полковника, — сказал министр внутренних дел.

— И что, лагерями для военнопленных везде командуют полковники? — удивился я.

— А как же иначе? У нас все согласно штатного расписания, утвержденного покойным государем. Лагерь для военнопленных — это все равно, что тюрьма. Там охрана, человек сто, гражданская обслуга, да ещё сами военнопленные. По армейским меркам на полк наберется, а то и бригада.

— И сколько мы полковников наплодили, если у нас военнопленных почти двести тысяч?

— Я же вам десять представлений давал. Неужели не помните? — укоризненно посмотрел на меня министр.

Кто ж их упомнит, представления на полковников, что возглавляют лагеря в моей пенитенциарной системе? Я и армейских-то полковников с генерал-майорами помню лишь тех, кто чем-то отметился в моей реальности или совершил нечто выдающееся в этой. Впрочем, любая война резко увеличивает количество старших офицеров и генералов. Вопрос — куда их потом девать? Или поступить, как это делалось в США? Провести сокращение армии, а звание увязывать с должностью. Был ты генерал-майором, командовал в военное время дивизией, а как мир наступил, так и отправили на полк, а то и на батальон. Нет, так нельзя. Уж лучше с генеральской пенсией на гражданку, нежели из генералов не за что разжаловать в полковники или в ротмистры.

— Господа генералы, а можно вас попросить, чтобы такие случаи вы согласовывали сами, без моего участия? — поинтересовался я, намекая, что, по большому-то счету, даже радиоигра, что затевает Мезинцев — это мелочь. Да и не начальник КГБ должен всем этим заниматься, а какой-нибудь подполковник, возглавляющий управление госбезопасности Вологодской или Архангельской губерний? Или им придется вначале согласовывать свою деятельность на уровне руководства ведомства? Типа — это две разные губернии, там заканчивается влияние одного, начинается влияние другого?