Гувернантка замотала головой и начала было протестовать, но в эту минуту в комнату вошел дежурный, которого посылали проверить парк. Он вопросительно посмотрел на Левона и, дождавшись его кивка, доложил:

– Мальчика в парке нет. В одной из секций ограды по правую сторону от отеля, метрах в ста пятидесяти от входа выпилено два прута. Вернее, два фрагмента в нижней части ограды. В образовавшуюся дыру вполне мог пролезть взрослый человек. Мы пустили по следу собаку, но злоумышленник, судя по всему, уехал на машине. Сейчас разыскиваем свидетелей...

Девушка вскрикнула и изо всех сил рванулась вперед.

– Что вы наделали, кретины! Из-за вас они его убьют!.. Самодовольные болваны! Сволочи!

Левон дал охраннику знак, и тот отпустил ее. Гувернантка выбежала за дверь и бросилась к лестнице. Присутствующие мрачной свитой двинулись следом. Они немного отстали, и вошли с площадки третьего этажа в коридор, когда девушка уже подбегала к двери триста десятого номера. Ее стремительность привлекла внимание дежурного по этажу, он поднялся из-за стола и воскликнул:

– Прошу прощения, мадам...

Но девушка уже толкнула дверь с табличкой "Не беспокоить!". Шагнула вперед. Отшатнулась. И застыла, прикрыв рот ладонью.

Ее свита прибавила шагу. Левон, отстранив гувернантку, первым вошел в комнату. И тоже застыл.

Дверь из первой комнаты в спальню была распахнута настежь. В глаза сразу бросалась огромная двуспальная кровать со скомканными окровавленными простынями. Упавшая на пол подушка с ярко-алыми брызгами прикрывала начало широкого кровавого следа, тянущегося по светлому ковру в направлении открытого окна. Перевернутый туалетный столик, опрокинутая ваза, рассыпанные цветы...

Левон стремительно прошел в спальню, заглянул в ванную, проверил другие комнаты, потом повернулся к подчиненным и тусклым голосом распорядился:

– Вызывайте милицию.

Гувернантка покачнулась и начала оседать на пол. Дежурный едва успел подхватить ее.

***

Девушка пришла в себя в медицинском кабинете.

– Как вы себя чувствуете?
– заботливо спросила сестра, убирая от лица пациентки ватку, пропитанную нашатырным спиртом.

– Меня тошнит. Мне нужно в ванную. Немедленно!

– Ванная в соседней комнате. Давайте я вас провожу.

– Нет-нет, со мной все в порядке! Правда, не нужно. Я справлюсь сама.

Медсестра с сомнением посмотрела вслед пациентке, но та, казалось, действительно вполне оправилась. Во всяком случае, шагала уверенно.

***

Она утопила кнопку, блокирующую язычок замка, пустила воду. Торопливо открыла сумочку, лихорадочно перетряхнула содержимое, выхватила трубку мобильного телефона.

– Леня, Ленечка!..

– Что стряслось?

– У меня ужасные неприятности! Похитили мальчика, за которым я присматривала. Похититель велел мне передать хозяевам, чтобы они ждали звонка и ни в коем случае не обращались в милицию... А хозяева пропали... Спальня вся в крови... Окно распахнуто... Администратор приказал вызвать милицию. Что же мне делать, Ленечка?

– Успокойся, лапонька. Ты же ни в чем не виновата, правда? Вот на этом и стой. Ничего плохого они тебе не сделают.

– Но мальчик!.. Он не должен погибнуть! Я не вынесу...

– Все будет хорошо, милая. Вот увидишь, все будет хорошо.

***

Два часа спустя Левон сидел в чисто прибранной спальне триста десятого номера. Миша, еще немного бледный, лежал на кровати и изображал тяжелобольного. Лина, то смеясь, то плача, качалась в кресле, крепко прижимая к себе трехлетнего карапуза. Карапуз сердито пыхтел и вырывался из материнских объятий.

– ...Львенок, у меня нет слов. Мы страшно тебе благодарны. Можно сказать, обязаны по гроб жизни. Но все-таки методы у тебя малость того... крутоваты. Ну зачем, скажи на милость, нас одурманили этой гадостью? Неужели нельзя было просто разбудить и тихонько отсюда выставить?

– Время, Майк, дорогой, время! Мне самому утром понадобилось полчаса, чтобы мало-мальски оклематься. Несмотря на душ и кофе. Как же я мог надеяться, что сумею разбудить вас и объяснить свой план за считанные минуты?

– Не понимаю, к чему такая срочность? Ну, помариновали бы девицу подольше, зато у меня сейчас башка бы не трещала...

– Вот перестанет трещать, тогда ты, может, сообразишь, что мариновать девицу я не мог. Если бы она заподозрила неладное, весь мой замысел полетел бы к чертям собачьим. А на кону, между прочим, стояла жизнь твоего сына.