— Да, — поднял руку Аркадий, — вы знаете, что у медведей когти как у Фредди Крюгера? Сам видел.

— Гм. Забыл упомянуть об этой мелочи. Да, действительно как у гражданина Крюгера в кино про улицу деревянных вязов. Мало не покажется. Окажется рядом с силой колите в пасть, в спину, в бока. Защищайтесь щитами.

Двинулись. Погода была пугающе чудесной. Зорко осматривая все сугробы и прочие неровности, шёл в голове колонны. В руках зажженный факел (что среди дня смотрелось особенно комично). Воздух чист и свеж. Маршируем по навигатору в сторону логова зверей. Вообще, можно было их не трогать. С другой стороны, докушав всех найденных выживших, они примутся обшаривать окрестности. Альпинист не вернулся. Надеюсь, что его кости не белеются в снежной пустыне. Мишки дойдут и до Станции. Шайсе. Почему бы им не прогуляться в Старый район, там полно вкусных гопников? По дороге закусив собачатиной.

Ожидание натянуло нас как струна. И, когда мы уже устали ждать, и меньше всего ожидали нападения, медведи показались.

В моем сознании сражение должно было произойти возле зданий. Из развороченного вонючего зева гаража выпрыгнут двое почти белых юрких монстра. Сомкнутая фаланга, я весь в пламени, как дракон.

Короче. Нам повезло, что они бурые и не было ветра со снегопадом. Чертовски. Внезапно и беззвучно показались двумя пугающими силуэтами слева на пригорке. Один взрослый и большой, второй поменьше. Подросток. Вроде такой называется пестун. Остановились на искрящемся снегу, в паре сотен метров. Посмотрели, принюхались.

Скинул баллон с плеч, отбросил рюкзак. Трижды с усилием качнул, нагоняя давление, надел обратно. Факел готов. Сука, страшно-то как.

Звери ринулись как боевые кони, внезапно, уверенно и неотвратимо.

— Становись! Щиты сомкнуть. Стоять, сучьи дети!

Мой щит с факелом в левой, в правой огнемёт. Стал правее всех и чуть впереди. За спиной топор. Эх, не успел скинуть и воткнуть в снег чтобы при необходимости хватать и применить. Это может мне стоить жизни.

— Поджигай фитили! Швыряй каждый по одной бутылке!

Шуршание лап по снегу, прошло пара мгновений. Медведи явно не собирались вымирать. Бутылки упали гулко, ни одна не разбилась. Падлы.

— Ден, огонь по бутылкам! Разбей одну и перезаряжай.

Нам бы сейчас ППШ. Или пулемёт, лучше сразу станковый. А не вот это вот всё.

Бах, бах, бах, бах. Разбил сразу две. Ни одна не вспыхнула.

— Перезаряжаю, — заорал Денис, от волнения чрезвычайно громко, напоминая персонажей «лефт-фо-дэд».

Эх, надо было греметь, стучать, пугать, потренироваться на этот счёт — запоздало подумалось мне.

Факел из-под щита. Когда мишки гамми оказались за какие-то метров десять до нашего строя, плавно вжал скобу опрыскивателя и выдал струю. Шаг вперёд, провожу огромную огненную черту. Кляксы бутылок вспыхивают. Бью струей в сторону косолапых, а они остановились как вкопанные. До пылающей линии и не получив ни малейших повреждений. Твою мать! Можно смело сказать, что рано я начал в Горыныча играть. Но! Опоздать ещё опаснее.

В гробовой тишине (не ветерка, ни вздоха) раздался раскатистый выстрел мосинки Хакаса. Денис поставил свой щит и придерживал одной рукой, Кабыр из-за щита вел стрельбу «с колена».

Ещё один раскат выстрела.

Медведь, точнее сказать — медведица, покачнулась и стала падать огромным кулем. Ещё выстрел. Пестун ощутимо дернулся и принялся бежать, так же быстро как к нам.

Выстрел, щелканье затворов, почти сразу же ещё один. Медведь упал, вскочил и побежал, но уже не так уверенно.

Кабыр жестом велел чтобы остальные стояли на месте (я и Денис его слушаться на стали) и, не переставая целиться, побрёл следом. Втроем, сохраняя приличное расстояние, шли следом за подранком. Остальные так и стояли, смотрели на нас, на зверя, на горящий снег. Одна из бутылок лопнула и с шипением зажглась. Сделали крюк, Денис по указания нашего стрелка вогнал в грудь медведицы копье. Я, топор наперевес, прикрывал, озираясь по сторонам, словно ждал появления новый гостей.

Хватило ещё одной пули, чтобы второй медведь упал. Стало на секунду очень жаль его, такого лохматого, косматого. Заставил себя вспомнить съеденных людей и это ощущение прошло.

Когда мы подошли, он уже не дышал. Тем не менее, Кабыр молча дал мне копьё, я кивнул, сбросил огнемёт (хобот безвольно упал в снег), воткнул в снег топор. Взял оружие двумя руками. С выдохом проколол пестуна. Удар был тяжелым и неловким, но копьё вошло глубоко, в район сердца. Он вздрогнул. Может быть, агония?

Сели прямо на снег.

— Курить? А, Кабыр? — с усмешкой спросил Денис.

— На охоте нельзя курить. Вообще нельзя, но на охоте особенно.

Руки нестерпимо дрожали. Подобрал опрыскиватель, потом задумчиво опустил, уронил в снег.

— У Джека Лондона медвежатину с удовольствием кушали. Может, заберем тела?

— Туши, — поправил Хакас. И улыбнулся чему-то своему.

До Питомника было намного ближе, чем до Станции. Из щитов вышли неплохие санки для медведей. Теперь, когда они были убиты, они не казались большими и грозными. Шерсть торчком, вылизанные, ухоженные, но довольно-таки худые. Погодная карусель свела их с ума. Зоолог или охотник объяснил бы как и почему.