— За проявленное мужество в бою, за доблесть и стойкость, волей и указом Государя всея Руси, Великого Князя Василия Иоановича, кадет Васильчиков Иван награждаешься георгиевским серебряным крестом четвёртой степени. — Взяла крест и прицепила Ивану на грудь. — Ваня, всего четыре степени таких крестов. У тебя сейчас самый низший, четвёртой степени. Но именно с этой степени начинается награждение георгиевскими крестами. И я верю в то, что ты заслужишь георгиевские кресты третьей, второй и первой степени, и станешь полным Георгиевским кавалером, что будет считаться особой доблестью. У тебя ещё будут награды и даже ордена. Но эта награда самая твоя первая. А значит самая ценная, помни это, кадет. Носи этот крест с гордостью. Ты его заслужил. — Я вручила ему грамоту. — Вот грамота, Иван. Подписана самим Государём и печать Великокняжеская стоит о том, что ты носишь эту награду по заслугам. — Так же передала ему и кожаный кошель в виде мешочка с монетами. — Это премия, что полагается к награде. — Я улыбнулась.

…Среди тех, кто смотрел за разворачивающимся действием была и княжеская чета Васильчиковых. Они хоть и не находились в свите Государя, но были рядом. Княгиня Васильчикова, глядя на сына, приложила платок к глазам.

— Сыночек мой, ненаглядный. — Проговорила она. Сам князь крепился. И в тоже время он был очень горд.

— Смотри, княже Володимер, каков сынок то у тебя, орёл! Самого первого награждают. — Сказал князю боярин Плещеев, стоявший рядом.

— А как ещё боярин, Михаил? Не посрамил фамилию свою. Был отроком, стал мужем. Воин. У нас все в роду такие. — Князь Владимир гордо поднял голову в собольей шапке…

Иван смотрел на меня преданными глазами. Приложил правую руку к виску:

— Служу Государю, вере православной и Отечеству. — Громко ответил он. Держа грамоту и кошель с деньгами, развернулся чётко, как по уставу и вернулся в строй. Потом были другие награждения, в том числе я вручала награды погибших их родным. Сначала Василий не понимал, зачем? Но я сумела убедить его, что так тоже нужно. Запомнилась одна вдова. Её звали Прасковья. Когда я назвала имя и отчество её мужа, а так же место откуда он, сначала никто не вышел. В это время фамилии простые люди ещё не имели. Достаточно было назвать имя, отчество и дело, которым он занимался или место, где он проживал. Я опять назвала имя, отчество, чей он сын, и место откуда он. Наконец, из толпы родичей погибших, которые были приглашены на Красную площадь, какой-то отрок вывел за руку женщину. Она шла за подростком и крестилась. Мальчишка подвёл её. Они поклонились мне в пояс.

— Матушка Царевна, вот Прасковья, жёнка Кузьмы, о котором ты говоришь.

— А ты кто будешь, добрый молодец? — Спросила я его.

— А я сын их, Фролом зовут, матушка Царевна.

— Значит Фрол Кузьмич?

— Истинно так, матушка Царевна.

Я посмотрела на Прасковью. Оба плохо одеты. Хотя о чём я? Многие выглядели не очень. Но по этим двоим видно было, что не легко им живётся. А сейчас после гибели кормильца, совсем, наверное, плохо будет. Неожиданно она повалилась на колени.

— Прости, боярыня. Не знаю, чем прогневали тебя. Смилуйся над нами сирыми.

Я сначала даже опешила. Мальчишка, глядя на мать, тоже опустился на колени и стал креститься.

— Встаньте немедленно! — Сказала я громко. Но, наверное, этим испугала их ещё больше. К женщине с мальчишкой подскочили два подъячих. Подняли их. Я кивнула мужчинам.

— Да доблесть, мужество и отвагу, проявленную Кузьмой сыном Ильи, волей Государя, он награждается серебряной медалью «За отвагу». — Посмотрела на Прасковью. — Я бы хотела сказать эти слова твоему мужу, Прасковья. Да нет его в живых. Отдал он жизнь свою, за тебя, за детей ваших, за Землю Русскую. Поэтому говорю тебе это. Благодарствую. Возьми Фрол, сын Кузьмы, награду отца своего. Храни её. Вот грамота Государева с его подписью и печатью. Никто не вправе у вас её отнять. А кто решится на такое, будет бит кнутом прилюдно и попадет в поруб. — Я на всякий случай взяла с собой и несколько серебряных талеров. Они были в кармане моей парадной чобы. Развязала кошель с деньгами к этой награде. Положила туда дополнительно два серебряных талера. В это время это были большие деньги, а для таких людей, как Прасковья, вообще целое богатство. Вновь завязала кошель и протянула его женщине. — Возьми, Прасковья. Всё, чем можем.

Она видела, что я положила в кошель деньги. Взяв его и прижав к груди, смотрела на меня и по её щекам бежали слёзы.

— Да благословит тебя Пресвятая Богородица, Царевна. — Прасковья низко поклонилась мне. Фрол тоже, держа награду отца и грамоту. Когда они повернулись и стали уходить, я окликнула мальчишку.

– Фрол! — Он оглянулся. — Ты хочешь стать кадетом? Вон, как они? — Я указала ему на строй своих кадетов. — Одежка, обучение и питание за счёт казны.

— А разве такое можно, матушка Царевна? Туда же дети бояр, да князей идут.

— Можно, Фрол. Тебе можно. Так что, если есть желание, то приходи осенью. Скажешь, что сын Кузьмы, сына Ильи, награждённого медалью «За отвагу». Тебя пропустят. Я скажу об этом. — Он ещё раз поклонился. Я знала, он придёт, так как смотрел восторженно на кадетов.

Медалями были награждены и другие кадеты, и ополченцы с ратниками. Некоторые сотники и тысяцкие получили ордена мужества. В том числе орден мужества получил и атаман Иван Гойда. Он даже растерялся, когда я вызвала его, зачитала, почему он награждён орденом и прицепила ему награду на кафтан. Иван прижал руку с грамотой к груди и поклонился низко в пояс.

Когда последний награждённый отошёл от меня, я обвела взглядом полки и москвичей.

— Вот и всё. Награждены самые достойные. Но и остальные, кто участвовал в этой битве, тоже герои и низкий поклон павшим, вечная память. Низкий поклон всем вам, вои русские. На этом всё.

— Не, не всё. — Раздался властный голос Василия. Он давно уже слез с коня и сидел в принесённом ему кресле, напоминающем трон. Встав с него, он, держа в руках коробочку, а так же грамоту подошёл к столу дьяка. Отдал ему грамоту. Дьяк уже стоял, склонившись в поясе. — Дьяк Мефодий, читай грамоту. Читай громко.