— Здесь пятьдесят серебряных талеров. Если договоритесь, отдадите его купцу. У него сейчас совсем денег нет.

Божен с Ильёй вскочив на коней, быстро поскакали к КПП. Глядя им вслед, покачала головой. Оглоеды. Я же собиралась посетить разбойный приказ. Хотела покопаться в клиентуре приказа. Особенно среди такой категории злодеев, которых называли тати шатучие, убивцы и душегубы. М-да, контингент ещё тот. А так же мне нужны были профессиональные воры…

…Андрей Рукавица сидел на лавке в трапезной. Руки его лежали на столе. Он смотрел на горящую свечу. Что делать дальше он не знал. Лучше бы было, чтобы он утонул тогда. Но чтобы стало с дочерью? Хотя и сейчас ничего хорошего для неё не ожидалось. Кто замуж её возьмёт без приданного? Если только за старого вдовца, который прельститься её красотой и юностью. Но тогда его любимице жизнь станет адом. Он налил из кувшина в оловянный кубок вина. Всё серебро было уже продано и отдано в качестве оплаты долга. Андрей только поднёс кубок ко рту, как услышал, что в ворота его подворья кто-то стал громко стучать и требовать открыть их. Кого там ещё нелёгкая принесла? Хотя, как кого? Кредиторов. В трапезную забежал Анисим. Он единственный кто ещё из прислуги оставался у него. Старику просто некуда было идти. Когда-то Андрей пригрел хромого нищего у себя, с тех пор Анисим и жил здесь. Помогал по хозяйству, сторожил. И был очень благодарен купцу, что имеет свою крышу над головой и свой кусок хлеба, а не побирается на паперти.

— Хозяин! — У Анисима глаза были широко раскрыты. В них был страх и удивление.

— Кто там? — Спросил Андрей. Поставил кубок на стол, так как понял, руки его дрожали.

— Хозяин, двое там. Оружные на конях. Молодые совсем и наглые. А глаза у них волчьи. Они из этих…

— Из каких? Ты чего, Анисим?

— Из этих… Из Корпуса, кадеты которые.

— Ты с чего решил, что они из Корпуса?

— Кафтаны на них до колен красные, с двумя рядами застёжек. И сапоги с длинной голяшкой, тоже колени закрывают. Под кафтанами кольчуги видны. С саблями оба. Такие сапоги, с длинной голяшкой, бают, сама Царевна Ляксандра носит, которая вдова Вяземская. И кафтан такой же. Ничего она не боится.

— А чего ей бояться?

— Что люди осудят. Не гоже бабе в таком ходить. А она ещё и на коне скачет.

— Рот прикрой, Анисим. И не вздумай больше её бабой называть, али девкой. Царевна она. Да не простая. А то ляпнешь где, головы лишишься. Странно, чего этим то от меня надо?.. Иди открой, а то ворота сейчас выломают.

Анисим скрылся за дверью. В трапезную из своей светлицы забежала юная девушка, бросилась к Андрею.

— Батюшка, кто это? Мне страшно.

Андрей обнял дочь, стал гладить её по волосам, заплетённым в толстую и тугую косу, украшенную разноцветными лентами.

— Не знаю я, Настенька. Анисим сказал, это люди Царевны Александры из Корпуса.

— Что им нужно от нас, батюшка?

— Не знаю. Я долгов перед Царевной как-то не имел. Настюша, доченька, иди, пожалуйста, к себе в светлицу и сиди там. Не хочу я, чтобы они видели тебя. Анисим сказал парни там молодые, оружные. Если они из Корпуса, то это точно волчья стая Царевны. От греха подальше. Иди, я сказал.

Настя отстранилась от отца и испуганно ушла в свою светлицу. Андрей вышел на крыльцо. Анисим уже открыл ворота. Заехали двое на конях. Хорошие кони, дорого стоят. И одёжка на всадниках дорогая. Не жалеет Царевна денег на своих кадетов или как их там?

— Что-то долго, старик, ты открывал.

— Так хромый я, соколик. Не серчай. — Анисим с опаской посмотрел на плеть в руке ближайшего к нему всадника.

— Раз хромый, чего тогда бегаешь, ворота открываешь? Помоложе никого нет?

— Нет никого, боярин.

— Не бояре мы. — Всадники проехали дальше к крыльцу. Остановились в нескольких шагах от ступеней. Смотрели на Андрея. Он на них. Шапки они не снимали. Да, дорого одеты. И шапки вон какие, с красного сукна, отороченные мехом. Кольчуги видны. Да не простые. Такие не у каждого боярина то есть. И сами сытые, здоровые, как лоси. Видно, что Царевна и в еде на них не экономит.

— Ты купец Андрей по прозвищу Рукавица? — Спросил один из них, смуглый и черноглазый. Второй был голубоглазый и лицом светлее.

— Я буду. А вы кто такие, добры молодцы?

— Мы сержанты Корпуса. Я Божен, а он Илья. — Ответил черноглазый. Оба, как по команде, спрыгнули с коней. Привязали уздечки к перекладине, специально для этого сработанной на подворье. Подошли к крыльцу.

— Ну что, купец? Так и будем стоять? Что-то ты не ласкового гостей встречаешь. — Сказал тот, кого назвали Ильёй.

— А мне сейчас любой гость хуже татарина. — Андрей вдруг почувствовал злость и даже ненависть к этим двоим. Сытые, в дорогой одёжке и справе, наглые, ничего не боящиеся. Молодые, годящиеся ему в сыновья. Ведущие себя так, словно это они у себя дома, а не он. Но терем пока ещё его. — А вежество хозяину дома выказать? Шапку снять, али спина переломится?

Оба сержанта на него с интересом посмотрели. У обоих были на лицах усмешки.

— Чай не боярин, чтобы перед тобой шапку ломать. Хотя мы и перед боярами их не ломаем. Только перед Государём и перед Царевной-матушкой. А остальные нам не указ. — Ответил Божен. — А я вот слышал, что гость в дом, бог в дом.

— Бог забыл меня и дом мой. — Проговорил Андрей.

— Крамолу говоришь, купец. Бог ничего не забывает. Ну так что, в дом пригласишь?

— А чего в доме делать? Давай здесь разговаривать.

— Э нет, купец. Такие разговоры на улице не говорят. Ушей лишних слишком много… — Андрей со злостью смотрел на этих двоих. Они на него. Вот тот, кто назвался Боженом усмехнулся. — Значит не хочешь в дом приглашать? — Андрей на самом деле не хотел. Там была Настёна. И больше никого не было. А эти двое оружные. И случись что, заступится за него и за дочь будет не кому. Тем более, что никто не захочет связываться с людьми Царевны. В народе ползли слухи, что князей Шуйских, почти весь род, такие вот молодые волки её извели. Так то князья, Рюриковичи, а он кто? Никто против них. Оба сержанта поднялись на крыльцо.