Убивать спящих неблагородно, раньше бы я заставил себя вспомнить зарезанную изнасилованную тётку в архиве администрации, чтобы набраться решительности. Сейчас не испытывал даже подобия сомнения, действовал синхронно с Соколом, бил наверняка, протыкая остриём висок жертвы, забивая сантиметров на десять. Оба раза нож застревал в костях черепа, оба раза с тихим пыхтением доставал, даже кровью чуть измазался.

Несколько мгновений на мародёрство. На шесть бойцов всего три огнестрела — один АК-74, обрез двустволки, и однозарядное охотничье ружье с небольшой оптикой (при виде которой вспомнил про Кабыра), ножи, запас еды.

Разделяемся. Я побежал смотреть как там наша спящая в сугробе красавица, Кюра остался обшаривать палатку.

Сердце бьется бешено, тащу припрятанную волокушу к телу, озираюсь на предмет «полундры», проверяю жив ли, шарю ему по карманам. Между прочим, там оказалось три складных ножа, пистолет ПМ и бутылка водки «на берёзовых бруньках». Вроде дышит.

Достаю заранее найденные пластиковые стяжки, надеваю на руки и на ноги сразу по два, стягиваю сквозь одежду, но сильно. Закатываю на волокушу. Хуф. Где там напарник? Кляп из тканной рукавицы, надеюсь насморка нет, не задохнётся.

На крыше разгорается пламя. Кажется, Кюра решил уйти с огоньком. А может, затруднить опознание тел и расследование происшествия. В общем, как только он оказался рядом, мы припустили по мёртвому городу в направлении «на запад» и не остановились пока не оказались на его окраине. За нашей спиной факелом полыхала палатка с пятью трупами внутри. Есть крошечный шанс, что зэки спишут гибель своих на несчастный случай. Надо сказать пожарную безопасность они и правда «не блюли». Скоты.

Сокол, хоть и ниже меня ростом, но характером силён. Мы делали небольшие остановки и в целом сбросили темп, но прошли к утру по меньшей мере двенадцать километров.

Светает. Кюра предложил не делать привал, перекусить холодными консервами, запить водой и двигать в Робеспьер. Согласился. Когда забрезжил рассвет, мы продолжали топать по заснеженной степи, волоча за собой пленного, когда внезапно это «тело» проснулось, принялось орать, сыпать проклятьями, извиваться бешеным ужом и умудрилось вскочить.

— Козлы опущенные! На кичу повязали втихуй, петушары? Готовьте пасти, в зубы шпокать буду!

Тем временем я достал из-за спины топор. Позвонки, возмущенные длительной нагрузкой, блаженно хрустнули. Кюра оказался быстрее меня. Без всякого оружия он мощно пнул зэка в живот, а когда тот повалился, добавил (снова ногой) по роже. Через мгновение уселся на нём сверху и приставил к носу нож.

Пленник замер.

— Мы чеченцы. Ты плохой человек. Не жди пощады.

Язык перевел взгляд на меня.

— Ты чё, чушпан, дашь чурке немытому русского человека обижать?! Это не по православному.

— Завали ебало, крот помойный. Он мой друг, он в данной ситуации русский, а вот ты по национальности «хуйня». Кюра, брат, давай я ему руки отрублю, они ему без надобности, по морозу кровь не сильно идти будет. Подержишь его?

— Оставим пока руки. Слушай сюда, заяц-пискнул, — кончик лезвие коснулось поверхности глаза пленника. — Ты сейчас встаешь на ножки и топаешь ими в гости к нашему командиру. Бодро, долго, молча. Мы тебе не советская милиция, предупредительного выстрела не будет. Попробуешь сбежать, хотя куда тут бежать? Так вот, попробуешь, мы тебе ступни и кисти отрубим и дальше повезём. И второе. Помой свой поганый рот с мылом. Чтобы с командиром общался на чистом языке, без ругательств и этого вашего диалекта. Иначе — неуважение будет. Знаешь, что сделаем? Спину сломаем, свиньям голодным отдадим, там как раз две такие есть. Они тебе лицо обглодают. И молча иди, я твой гнилой язык не желаю слушать. Можно было бы, отрезал. Но нельзя, тебе им ещё всё-всё что ты знаешь, командиру рассказывать.

Превращение груза в «самоходную свидетельскую установку» нас здорово ускорило. Спустя ещё несколько часов мы отдали пленника воинам Дяди Адама, тот беспокойно вертел головой и был уведён куда-то вглубь коридора.

Голова гудит, от тела идёт пар, хочется спать. Поймал какого-то парня, спросил куда он бежит, перенаправил его к командиру, велел передать из рук в руки карту города Родимов. Пригодится.

Еле переставляя ноги, мы с Соколом побрели в подвал, искать теплую еду.

По ощущениям, пробуждение больше напоминало восстание зомби из могилы. Если бы я не услышал спокойный деловитый голос Сокола, хрен бы встал. А так поднялся из одного только упрямства. Не хотелось в его глазах выглядеть слабаком.

Нас ждал завтрак, умывание, время на утреннюю молитву и совещание у Дяди Адама.