— Никто там не строит потому, что основные мосты, даже пешеходные, сильно в стороне, — вяло сопротивлялся Денис, хотя мою мысль уже ухватил.

— Или, наоборот, там специально не строили мосты чтобы никто не шастал. Теперь, славные парни, вы видели грязные пятна возле свежей раскопки банкиров?

Они утвердительно кивнули. Я попросил убрать планшет, чтобы на морозе не сдохла батарея (Денис держал его в кармане на животе, сравнительно ближе к телу, так теплее) и продолжил.

— Банда банкиров народ упорный, я бы даже сказал, упоротый. Они нихера не снег копают. То есть в начале, конечно, его. Но понимают, что на поверхности ничего интересного нет, поэтому ломают мерзлый асфальт, долбят землю. Не знаю, на сколько метров вниз эти кроты уходят, но достаточно глубоко, чтобы найти бетонные или кирпичные стены убежища. Ищут не столько вход, учитывая, что он замаскирован, сколько сами помещения. Подход у них по жизни серьезный, как и с чёртовой бомбардой. А какой вывод можно сделать из того, что ещё вчера они копали?

Парни со скептическими мордами молчали, не желая мне подыгрывать.

— Что они до сих пор нихера не накопали. Не нашли. Вот я и думаю, что не накопали они не потому, что не умеют, а потому что ищут не в том месте. Глубина бункера Сталина в Самаре тридцать семь метров, так? Тут, скорей всего, не так глубоко посажено. Минимум, пара метров. Бомбоубежище делают от авианалётов потенциального противника. По площади и зданиям враг всенепременно жахнет, а вот галимым лысым пустырём, на котором сношаются бродячие собаки, побрезгует. Значит, как раз там имеет смысл строить убежище. Мел порода мягкая, есть проблема с грунтовыми водами, но в этом городе везде так, зато от них можно и водоснабжение настроить. Все эти мысли, конечно, просто в новую версия. Теория, в которую всё укладывается.

— Нащальника…. — притворно скривились бойцы. — А делать-то что предлагаешь?

Спустились, ступили на мутно-темное полотнище льда, частично занесенного неравномерными сугробами. Место открытое, шустро перебежали. Местная река Сурна довольно узкая, это не та широченная Орашня, приток Дона, которая даже не так давно было судоходной и где покоилась брошенная баржа, где подло подбили мой клаас. Здесь ширина льда было метров тридцать и довольно мелко. Интересно, а рыба замерзла в камень?

На другой стороне крутые сугробы, из которых торчали почерневшие ветви деревьев. Из-за одного такого завала на нас выглянула ухмыляющаяся волчья морда. Прежде чем Кабыр со свойственной ему прямотой принялся смывать улыбочку с звериной морды снайперским выстрелом — исчезла. Хакас тихонько чертыхнулся, но винторез не убрал. Мы тоже перехватили оружие, что здорово замедлило восхождение. Вообще, формально, этот берег считался «низким», но по факту обе берега были не высоки и лишь метра на три «приподняты» над уровнем реки.

Следы волков есть, но сами «серенькие» без единого звука свалили. Уроды.

Прогулявшись в состоянии нервного напряжения и ожидания нападения волков, добрели до искомого пустыря.

Голое место, немного наледей, нагромождение льда со стороны реки, сугробы, приямки, торчит какая-то ржавая труба. Что интересно (и против моей теории), никаких следов проталин от дыхания живых людей, от тепла печей и дыма генераторов. Снега выглядят мертвыми, только по ту сторону короткого болотистого притока колебание воздуха, чуть плотнее туман. Может, складка местности, а может выходы вентиляции от бомбоубежища, кто знает?

И всё же некоторую идею «что делать?» я имел.

На пустыре несколько безликих деревьев, теперь уже трудно определить породу, нечто вроде клёнов. Возле одного из них, сравнительное ровное место в низине, ветер не ощущается. Заранее скоммуниздил табличку с колышком и надписью «выгул собак запрещён», на котором неторопливо написал угольком (тоже таскал с собой, пришлось завернуть в тряпку, чтобы карман не испачкать, зато перемазал перчатки):

'Граждане из Убежища.

Мобильники работают.

Наберите по 1111.

Антон'.

Получившуюся табличку развернул к дереву.

— Исходим из того, что у них есть система безопасности и наблюдения за поверхностью. Там заметят, что мы тут шароебимся, но значения не придадут. Шанс в том, что станет интересно что на табличке, прочитают, найдут телефон, вряд ли все выбросили. Наберут, попадут на Климентия.

— Караулить будем? — Нахмурился Кабыр, продолжая выискивать глазами волков.

— В задницу. Может они вообще на поверхность не выходят, от слова совсем. Дай Бог если скрытые камеры на деревьях есть. Погнали домой, устал очень.

И мы пошли. Руки мерзнут, ноги тоже, смотрим по сторонам, забираем южнее, если это тёплое слово может характеризовать бесконечное царство льда и снега. Бредём, огибаем здание женской гимназии с огромными черными окнами, закладываем крюк, чтобы не попасть в зону влияния банкиров. Улица Кронштадская, фактически это просто частный сектор, занесенный по макушку. Прямо, держимся подальше от двухэтажной школы, в такой может быть засада, чужаки.

Бредём, берем левее, ветер усиливается, теперь уже никакого тумана, только злые снежинки в рожу.

Идём, ломимся, словно грёбанные гномы их книги «Хоббит», только без кольца и Гэндальфа. В какой-то момент у меня зазвонил телефон и я, было обрадовался, что это наши таинственные бункеровцы, но нет, это Вова из ЖК Парковый. Чтобы поговорить с ним, ныряем в тёмный зев верхушки недостроенного дома ярко-голубого цвета. Так как окон нет, это не жилище и не спасение от погоды, а какая-то сраная обледенелая пещера. Раз уж передышка, рассказываю ему как мы заловили тройку ночных охотников, про их снаряжение и что они следили за базой Подснежников. Он мне в ответ что охотники совершили нападение на лагерь выживших в третьей поликлинике, довольно успешное, убили и утащили человек двадцать, причем потерь не понесли, вообще. Оставшиеся решили перебраться в Парковый, под защиту Вовы. В связи с чем он предлагает поменять некоторое количество образовавшихся лекарств на рис.