Поддельный Лохиван постепенно превратился в закутанную в плащ фигуру, чье лицо было наполовину скрыто капюшоном.

— Геррод? — Ей было легче поверить, что это лишь еще один обман. Геррод находился на востоке, за морями.

— Это я, Шарисса. Твой отец обратился ко мне, догадываясь, что я смог бы последовать за тобой туда, куда сам он не сможет. — Чародей в смущении распростер руки. — На какое-то время я сбился с пути, но в конце концов нашел тебя.

— Геррод! — Она обняла его — настолько она была рада видеть кого-нибудь, кто имел какое-то отношение к ее дому. Тезерени стоял с распростертыми руками, не зная, уместным ли будет ответное объятие.

«Теперь все хорошо. Друзья наконец вместе», — произнес голос.

Когда Шарисса вспомнила о том, где находится, ее первоначальная радость ушла. Она сделала шаг назад и взглянула Герроду в лицо.

— Где мы? Что это за место?

— Насколько могу судить, мы находимся в глубинах горы, которую мой покойный и не оплакиваемый мною брат Рендел называл Киван Грат.

— Значит, повелитель драконов и его люди находятся над нами! — выпалил Фонон.

«Они не придут сюда. Я позаботился об этом».

— Кто это, Шарисса? — спросил чародей, указывая на эльфа. Она чувствовала, что между этими двумя растет напряженность, и боялась, что причиной тому она сама. Никогда прежде она не подозревала, что Геррод способен ревновать, но сейчас ревность явно чувствовалась в его словах и манере. Как долго он любил ее? Он нравился ей, правда, но… возможно, Фонон нравился ей больше?

— Это Фонон. Эльф. Пленник твоего отца.

— Это Тезерени? — Фонон напрасно обшаривал себя в поисках оружия. Кто-то, возможно их невидимый спаситель, освободил его от уз. Эльф, похоже, вспомнил об этом и сделался уравновешенным — как тот, кто напрягает волю, чтобы прибегнуть к сильнодействующему заклинанию.

Шарисса быстро вмешалась, поскольку Геррод, похоже, собирался отразить удар Фонона.

— Нет! Остановитесь, вы, двое! Фонон! Герроду его отец почти так же отвратителен, как и тебе!

— Почти? — фыркнул чародей. — А как он оказался здесь?

— Об этом достаточно легко рассказать. — Глядя в глаза одной лишь Шариссе, Геррод рассказал о произошедшем с ним, в том числе о столкновении с двойником Темного Коня, о городе квелей и о пещере кристаллов. Фонон воспринял многое из рассказанного с недоверием и скептицизмом, но невидимое существо, которое хранило молчание в течение этого рассказа, в заключение подтвердило его правдивость.

«Точно так же, как я завладел тобой и твоими охранниками, эльф, я перенес сюда вот его и твою даму». — В голосе явно чувствовалась гордость.

— А что ты собой представляешь? — спросил эльф, поворачиваясь туда, где, как он считал, должно находиться невидимое существо.

Смех, который звучал в их умах, был, по мнению Шариссы, чересчур безудержным. Однако в этом существе было что-то знакомое… что-то… Она вспомнила, что же оно такое.

— Я знаю, кто ты!

«В самом деле знаешь?»

— Знаю! — Она взглянула на Геррода, который поймет, что она собирается сказать. — Он — оно — является одним из слуг основателей, одним из хранителей!

Геррод был настроен недоверчиво.

— Они покинули эту равнину. Произошел спор о том, следует ли им повиноваться приказам безликих — или даже о том, будет ли продолжаться опыт основателей. Среди них, по-видимому, нашелся один, который…

— …который покинул их ряды! — Шарисса пристально всматривалась в темноту, ища что-нибудь, на чем можно было бы сосредоточить взгляд. Ей показалось, что она увидела два сверкающих пятнышка — возможно, глаза; но уверенности в этом не было. — Ты — изгнанник, отступник!

Фонон собирался спросить, о чем она говорит, но ее последние слова задели больную струнку этого существа — если он мог испытывать боль.

«Я — изгнанник и отступник, потому что вижу будущее — каким оно должно быть! Я не буду стражем запылившихся воспоминаний! Я сделаюсь будущим!»

— Вот так и родился бог… — пробормотал эльф. «Да-а-а… мне это нравится! Я буду богом — таким же, какими были они!»

Шарисса решила, что пора направить разговор в другое русло. Хранитель, похоже, готов был довести себя до вспышки мании величия (подобающих богу пропорций), и его следовало поставить на место.

— А что относительно нас? Почему мы трое здесь? Зачем было трудиться спасать нас?

Колебание. А затем:

«Я помню Дру Зери. Я помню его познания. Ты — его потомок. У тебя те же черты лица. Когда я ощутил твое присутствие среди Тезерени, я понял, что должен забрать тебя. Использовать тебя».

— Он сказал мне что-то в таком же роде, — прошептал Геррод.

— И меня? — спросил Фонон. Прозвучало это так, как будто ему это было совершенно неинтересно.

«Ты здесь из-за нее, но я уверен, что окажешься полезным».