Наездник, возглавляющий процессию, его отец, повернулся к ним и голосом, требующим беспрекословного подчинения, крикнул:

— Не бездельничать! Путь далек!

Внезапно лицо его отца вытянулось до неузнаваемости. Его тело сгорбилось, а руки и ноги сделались кривыми. Из спины вырвались крылья…

Над Кейбом неясно вырисовывался дракон. Он попробовал повернуть своего дрейка назад, но оказалось, что теперь он лежит, распластавшись, в каменистой долине, а животного нигде не видно. И вдруг дракон, огромный и ужасный, наклонил голову и зашипел:

— Ты все равно не убежишшшшшъ от того, что неизбежно… не убежишшшшшъ.

Затем Кейб увидел себя па полуострове Легар. Он едва успел осознать это, как тень накрыла землю. Волшебник поднял голову и увидел огромный парусник, черный как смоль, медленно спускающийся к нему с самого неба. Он попробовал пошевелиться, но боль внезапно сковала тело. Его голова пылала, словно в огне. Он чувствовал себя так, как будто его разрывали на части.

Кейб посмотрел на свои руки, которые страшно зудели, и с ужасом увидел, что они вытягиваются, превращаясь из человеческих рук в звериные лапы. Волшебник попробовал повернуть процесс в другую сторону, но выходило так, как будто он лишился волшебства. Он не мог даже ощутить силовых линий, из которых черпал свою энергию.

Неясные очертания черного корабля становились все больше и больше. Земля у него под ногами задрожала. Кейб был уверен, что вокруг него происходит какое-то движение, как будто огромные существа пытаются спрятаться прямо под поверхностью земли.

Теперь корабль был почти над ним. Кейб поднял руки в бесполезной защите и, даже несмотря на приближающегося левиафана, не мог оторвать от них глаз.

Его руки превратились в лапы рептилии, когтистые лапы дракона, но даже и не это приковывало его пораженный взгляд, а кожа, шкура дракона, которая сказочно сверкала даже в тени иссиня-черного корабля.

Он превратился в Хрустального дракона.

Кейб проснулся. Оказалось, что он сидит, выпрямившись, на кровати, в кончиках его пальцев пляшет и пощелкивает волшебная энергия. Он весь дрожит, не столько от страха, сколько от видения, которое он так реально прочувствовал.

Хрупкие руки обняли его в темноте, и успокаивающий, заботливый голос прошептал:

— Все в порядке, Кейб. Это не правда. Это только сон. Ты в Мэноре. Ты дома.

Дрожь ослабла и наконец утихла совсем. Он смотрел на свои растопыренные пальцы и, еще до конца не веря своим глазам, с удовольствием и облегчением наблюдал, как они постепенно перестают излучать свет.

— Кейб?

— Гвен?

Волшебник повернулся на голос. Его глаза наконец привыкли к темноте, и он смог разглядеть смутные очертания жены. Вместо того, чтобы и дальше использовать способности своих глаз, он вызвал слабый свет. Даже частично изменить свои физические способности, хотя бы и на время, было задачей, которая требовала от всех людей-волшебников, а их было не так уж и много, предельной концентрации. Это была та область искусства волшебства, где дрейки всегда их превосходили. Сейчас он был рад даже тому, что сумел вызвать свет, учитывая, какой беспорядок был у него теперь в голове.

Гвен прижала его к себе и поцеловала, стараясь хоть как-то успокоить. Какое-то время они сидели, обнявшись и крепко прижавшись друг к другу. Наконец Кейб разомкнул объятия. Он посмотрел ей в глаза:

— У меня опять было видение.

— Я так и думала. Это не воспоминания Мэнора, не так ли?

— Вряд ли.

Проведя рукой по лицу, он поведал ей о различных образах, виденных им, и событиях, которые он только что пережил. Однако, по мере того как он рассказывал, они вновь ожили в его воображении, и к концу рассказа он опять дрожал, хотя и не так, как в первый раз.

Гвен взяла его руки в свои и держала до тех пор, пока дрожь не утихла.

— Надо что-то делать.

— Мы оба знаем, что надо делать, Гвен. Волшебница сильно сжала его руки. В ее руках была удивительная сила.

— Даже и не думай об этом, любовь моя.

— А разве есть другой путь? Все эти видения уж слишком настойчивы. Или я нужен кому-то или чему-то, или я страдаю каким-то предчувствием… и все это, в конце концов, указывает на полуостров Легар. А это значит, на Хрустального Дракона.

Он видел, что ей не хотелось в это верить. По правде говоря, он тоже не хотел в это верить. Из всех Королей-Драконов Хрустальный Дракон был самым загадочным, самым зловещим. Никто толком ничего не знал о Хрустальном Драконе, даже его собратья. Он вмешался во время последнего бунта его северного собрата, Ледяного Дракона, и сделал то, что всем казалось просто жестом, — помог превратить неизбежное поражение в спасительную победу. Вот уже в течение нескольких лет после этого он молчит, не обращает никакого внимания на те существенные изменения, которые произошли в Драконьем царстве и благодаря которым оно неуклонно приближается к тому, чтобы стать в конце концов человеческим миром.