Шрифт:
— Мне же нет еще двадцати пяти! А по твоим словам получается… Получается, что с тех времен…
Темный Конь перестал пощипывать траву. Он все еще казался обычным конем, но в голубых глазах появилась хитринка. Уши стали торчком. Ему тоже стало интересно.
Колдунья начала читать какое-то заклинание, быстро перебирая пальцами.
— Ты помнишь только обычную жизнь? Ничего больше?
— Ничего.
— Странно, очень странно. По-моему, это колдовство, но оно уже настолько с тобой срослось, что даже я не могу отделить. Однако видно, что оно пошло тебе на пользу.
— Что мне делать?
Она развеяла заклинание. Словно мягкая кисточка дотронулась и отскочила от его кожи.
— Не знаю, что и сказать, — развела руками волшебница и повернулась к Коню: — Я готова выслушать тебя. Конь фыркнул:
— Как ве-еликодушно с вашей стороны! Насчет парня у меня только две идеи. Во-первых, заклинание, которое ты исследовала, почти наверняка наложено Натаном Бедламом, и именно оно, скорее всего, причина странного детства Кейба. Ты сама говоришь, оно пошло ему на пользу. И послушай совет: отбрось пустые домыслы, пока не доедем до Пенаклеса. Там мы все узнаем.
— Ты думаешь, в Библиотеках мы что-нибудь найдем? Конь поковырял копытом землю.
— Я думал кое о ком другом.
— О ком? — Лицо ее потемнело.
Кейб не заметил опасного изменения в голосе.
— Ну конечно, о Симоне!
— Симон? — Гвен обернулась к нему.
— Ну да. Это он привел ко мне Темного Коня. И сказал, что мы встретимся в Пенаклесе.
— Опиши его. — От ее голоса повеяло ледяным холодом.
— Высокий. В плаще с капюшоном. Лицо не опишешь — оно всегда какое-то расплывчатое…
— Сумрак! — Крик Гвен напомнил первую встречу с Темным Конем. — И ты принимаешь от него помощь, от проклятого страшнее Азрана! Глупец!
— Леди Гвен, вам известно о проклятии Сумрака не более, чем мне! — Темный Конь сумел перекричать девушку. Кейб тихо порадовался, что на дороге никого не было.
— Я убью его!
— Ха! И перекалечишь всю землю вокруг? И кто после этого сдвинет Чашу весов в другую сторону?
— Он, — она утихла и, казалось, выбирала слова, — сотрудничает с Грифоном?
— Да, они вместе до конца, и ты это знаешь!
— До конца? Ну таким манером это недолго… Кейб, ошарашенный, переводил взгляд с одного на другую. Что за белиберда?
— Хватит тратить время. — Леди встала. — Теперь, когда я знаю, кто еще с нетерпением ждет нас в Пенаклесе, я тороплюсь туда еще больше.
Не дожидаясь Кейба, она вскочила на спину Коня. Кейб последовал ее примеру, все еще надеясь, что она объяснит свое поведение. Вот уж воистину темпераментная женщина!
— Кто такой — Сумрак? Какое он имеет ко всему этому отношение?
Слова ее были непонятны.
— Единственный чародей, сравнимый с Натаном. И самый ненавистный. Он может все спасти — и все погубить. Противоречивая натура…
Темный Конь приготовился к новой скачке. Но больше он не смеялся.
8
Пенаклес был совсем близко. Этот край был густозаселенным. По дороге шло множество людей. Порой, столкнувшись, они начинали жарко спорить, куда лучше идти и где, будет безопаснее в приближающейся заварушке. Кейб не понимал большей части их слов, но все было и так ясно.
Гвен тоже наблюдала за людскими передвижениями.
— Некоторые думают, что в Пенаклесе безопаснее всего — он так мощно укреплен. Другие уверились, что ничто не устоит против Королей-Драконов.
— Разве война уже идет?
— Я слушаю сейчас все, что говорят на очень большом расстоянии. Вот что тут знают. Идут огненные змеи, виверны и другие твари, такие мерзкие, что им и названия нет. Все это движется от Тиберийских Гор на юг, и у них знаки самого Императора. А Серая Мгла, говорят, собирается напасть на Пенаклес с востока.
Кейб все вглядывался вдаль, надеясь различить городские стены, но видел только бредущий по дороге разношерстный люд.
— Как ты думаешь, город выстоит?
— Грифон наверняка узнал многое из Библиотек, и способности у него уникальные. Война будет долгой и тяжелой.
Сбоку от дороги, чтобы не спотыкаться о пешеходов, проследовала колонна всадников. Все были одеты в кожаные доспехи, и особый взгляд выдавал в них ветеранов, долгие годы изучавших искусство войны. Небольшие блестящие шлемы не прикрывали полностью пышных светлых шевелюр. Из-за сходства их можно было принять за братьев.