Голова в шлеме повернулась к нему. Кейб увидел, что глаза воина горят кроваво-красным огнем. Лица видно почти не было, а то, что виднелось сквозь прорези шлема, было коричневым, словно старый пергамент.

— Ч-чем могу служить, мой господин? Глаза тщательно изучали его. Только теперь Кейб обратил внимание на жуткую драконью маску.

— Ваш паршивый эль мне не нужен. — Голос был почти шипением.

— Еды?

Немигающие глаза продолжали изучать его. Кейба передернуло: он вовсе не собирался предлагать в этом качестве себя.

— Ты — Кейб.

— Да.

— Так просто. — Эти слова не предназначались Кейбу. Кажется, это он сказал сам себе. — Я ухожу. Ты пойдешь со мной. Это важно.

— Но я не могу! Мой хозяин… Фигура даже не шелохнулась.

— Он тебе не запретит. Иди спроси его. Я подожду снаружи.

Кейб отшатнулся. Когда воин встал, он оказался выше его настолько… Кейб уже не сомневался: перед ним — один из Королей-Драконов. Его передернуло. Когда приказывает Король-Дракон, даже величайшие из смертных подчиняются.

Всадник молча вышел. Кейб поспешил к остальным, которые успели попрятаться в кухню.

— Что? Что случилось? Чего он хотел? — Сайрус больше не напоминал медведя. Страх, животный страх читался в его взгляде и голосе.

— Он ждет снаружи. Меня.

Глаза расширились. Сайрус испепелял его взглядом:

— Ты?! Что ты наделал, чем навлек на себя гнев Драконьих Королей? Как будто мало его появления среди нас!

Остальные, в том числе и Дейдра, отшатнулись от него, как от прокаженного. Сайрус затрясся:

— Живо! Прочь! Пока он не уничтожил всю таверну! Я тебя защищать не буду!

Кейб попробовал оправдываться:

— Я ничего плохого не делал! Кто-нибудь! Скажите агенту лорда Грифона!

Один из поваров, обхватив рукой Дейдру, ответил:

— До Пенаклеса далеко! Мы не можем рассчитывать на защиту птицельва. Вон, или мы тебя выбросим!

Пришлось выходить. Далекий гром предвещал скорую грозу. Кейб сгреб плащ и, пошатываясь, направился к выходу. Спасения не было. Если прятаться — дракон наверняка найдет его. Но никто даже не отважится предоставить ему защиту.

Снаружи лил дождь, и Кейб нахлобучил на голову капюшон.

Фыркнула лошадь. Кейб обернулся — и оказался лицом к лицу со всадником и его кошмарным скакуном. Конь этот явно не был обычным животным. А рядом в панике переминалась с ноги на ногу нормальная лошадь, крохотная по сравнению с этим чудищем. Кейбу швырнули уздечку обычной лошади.

— На коня! Быстро!

Кейб с горем пополам взобрался в седло. Дракон подождал, пока тот устроится в седле, и пришпорил коня. Официант последовал его примеру, то гадая, зачем он это делает, то — во что обошелся бы ему отказ.

А в небесах ревела гроза. Необычная гроза.

В городе Пенаклесе, посреди базара, стояла себе палатка Байрама, торговца фруктами. Ночь была грозовой, и Байрам ругался на чем свет стоит, стаскивая мешки под навес. Все пришлось делать самому. С каждым мешком он изобретал новое проклятие для своего помощника и его неуемной жажды.

Откуда-то снаружи донесся голос:

— Сколько за пару срево?

Срево были сладкие фрукты, обычная цена — четыре медяка.

— Восемь, — автоматически ответил Байрам.

Оземь звякнули монеты. Купец оглянулся и выскочил из-под навеса. Несмотря на дождь, он готов был поклясться, что фрукты остались на месте.

И вокруг — никого. Пробормотав про себя старую приговорку, защищающую от колдовства, он аккуратно подобрал восемь медяков.

В конце концов, торговец он или нет?

Скачка продолжалась. Темному всаднику, похоже, ураган был глубоко безразличен, а Кейб давно отказался от борьбы. Даже когда дождь прекратился, ни тот ни другой этого не заметили.

Они мчались на запад, и где-то в закоулках разума мелькнула мысль, что там — земли Бурого Дракона, в просторечии Бесплодные. Сухая глина да отдельные колючие былинки. Не самая гостеприимная местность. А они, похоже, направлялись в самую их середку.

Разум велел Кейбу бежать без оглядки, убеждал, что жить все равно осталось считанные минуты. Но страх, возобновлявшийся при каждом взгляде на жуткого спутника, пересиливал все и вся. Страх — и что-то еще.

Долг?

В голове была сплошная каша. Его передернуло. Впрочем, его разум не был в порядке с… с…