— Ты такая тугая, — бормочет он, медленно выходя и снова погружаясь в меня.

Я тяжело дышу, желая найти его губы, чтобы завершить момент поцелуем. Мои глаза закрываются, и я хватаю его за плечи, когда он начинает двигаться быстрее. Когда полностью привыкаю к его размеру, он яростно врывается в меня. Я не могу поверить, но мне нужно больше.

— Сильнее, — умоляю я, покачивая бедрами навстречу его толчкам.

— Да, милая. — Аттикус медленно выходит, а затем рывком погружается на всю длину, его большое основание растягивает меня до предела.

Я задыхаюсь, кусая Аттикуса за плечо, чтобы подавить всхлип, когда он погружается в меня полностью. Удовольствия и боли слишком много, и не могу удержать этот взрыв внутри себя. Я кончаю, крепко сжимая его внутри себя, и с моих губ срывается крик. Он еще несколько раз полностью погружается в меня, прежде чем его тело начинает дрожать.

— Блядь, Кэсси, — стонет он, когда оргазм захватывает и его, наполняя меня до краев теплым семенем.

Мы остаемся в объятиях друг друга в течении нескольких минут, размышляя о произошедшем. Когда его член немного расслабляется, он медленно выходит из меня, и теплый поток скользит вниз по моей заднице.

Тяжесть его тела покидает меня, когда он ложится рядом и смотрит на меня удивленными глазами. На минуту я чувствую, что нахожусь в другом мире, в котором мы можем быть вместе открыто.

К сожалению, это не так.

— Я имел в виду то, что сказал, Кэсси, — говорит он, его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего. — Я полностью принадлежу тебе.

Я улыбаюсь ему и тянусь к мешковине, касаясь пальцами там, где предположительно должен находится его подбородок. — А я принадлежу тебе, Аттикус. Сделаю все что необходимо, чтобы быть с тобой. Если мне придется хранить наши отношения в секрете ото всех, то пусть будет так. Не хочу тебя терять.

— Ты правда готова к этому? — Он наклоняется ближе, и я представляю, как целую его. Может быть, когда-нибудь Аттикус снимет мешковину, и я с могу прижаться к нему губами. Не хочу, чтобы он прятался от меня.

— Да, — отвечаю я. — К тебе, к сену и всему остальному.

— Кэсси, я… — голос Аттикуса обрывается, и его глаза широко раскрываются от ужаса. Его рука тянется к горлу, и он отчаянно хватается за него, не говоря ни слова.

— Аттикус? — говорю я, приподнимаясь на локте, чтобы лучше его рассмотреть. — Что это? Что случилось?

Отчаянный стон вырывается из его рта, и он внезапно откидывается на спину, замерев и безучастно смотря в небо.

— Аттикус! — вскрикиваю я, бросаясь к нему, но он поднимает руку, не давая мне приближалась. Я смотрю на его руку, которая начинает пузыриться у меня на глазах.

Я не могу дышать, когда вижу, что все его тело пузыриться, словно кожа горит в невидимом огне. Аттикус закрывает глаза, и на его лице появляется гримаса боли, но он не кричит. Ему так больно, что он не в силах кричать?

— Что мне делать? — стону я, чувствуя безумный страх за него. Мы совершенно голые, находимся в глуши, и никто не придет на помощь, чтобы спасти жизнь Наблюдателю. Если даже я кому-то позвоню, меня сочтут сумасшедшей. — Аттикус, что происходит?

Глупо задавать ему вопросы, потому что он не в силах ответить, но я не могу заставить себя успокоится. Неужели он умирает прямо у меня на глазах? Или это происходит на каждый Хэллоуин?

Его кожа продолжает пузыриться, и мне кажется, что она вот-вот просто растает, но она начинает полыхать огнем. То, что начинается как маленький костер на его груди, мгновенно переходит в потрескивающее пламя, охватившее все тело, я в ужасе отступаю, чтобы не сгореть заживо. Мои полные слез глаза прикованы к этой ужасной сцене, и я не в силах отвести взгляд.

Я не понимаю и не осознаю то, что вижу перед собой. Эмоции сменяют друг друга со скоростью американских горок. Мне хочется кричать от бессилия, умолять прекратить все это, а затем ярость охватывает меня, когда я вижу, как пугало охватывает столп пламени.

В момент, когда я думаю, что сейчас все сгорит и поглотит нас обоих, пламя пропадает.

Огонь гаснет так же быстро, как и появляется, оставляя после себя невредимого Аттикуса. Только теперь он выглядит по-другому.

Не в силах устоять на ногах, я на четвереньках подползаю к нему и жадно осматриваю его тело в поисках ожогов, но не нахожу ни одного. Его кожа сменила сероватый оттенок на человеческий бледный цвет кожи, также пропали пучки сена, которые росли то тут, то там. Тыква, которая недавно вспахивала мои поля, исчезла, а на ее месте я вижу нормальный мужской член. Мой взгляд устремляется на лицо Аттикуса, скрытого обугленной мешковиной. Его глаза закрыты, но равномерные вдохи и выдохи говорят о том, что он жив.

Я поспешно тянусь к веревке на его шее и пытаюсь развязать узел. Мои пальцы дрожат слишком сильно, но мне удается развязать их через несколько минут. Мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я протягиваю руку и стаскиваю мешок с его головы, и моя челюсть отвисает.

Безупречная кожа, копна волос соломенного цвета и точеная челюсть составляют его внешность. Он прекрасен, безупречен и абсолютно человечен.

— Аттикус, — шепчу я, сжимая его руку и ожидая ответа. — Аттикус, ты меня слышишь?