— Я прибыл к вам для того, — начал адмирал, — чтобы сообщить приятную новость. За мужество и мастерство, проявленное при оказании помощи греческому судну, приказом Министра обороны Союза ССР лейтенанту Смидовичу досрочно присвоено очередное воинское звание — старший лейтенант!

Он протянул опешившему Смидовичу новенькие погоны с тремя звездочками на просвете.

— Поздравляю вас, Герман Романович, — сказал он, пожимая руку лейтенанту. — Желаю, чтобы и следующие звания, очередные и внеочередные, вы получали также в море!

— Служу Советскому Союзу, — чуть слышно прошептал Смидович. После он молча выслушал поздравления товарищей, а когда закончилась торжественная церемония, забыв про хромоту, убежал в каюту. Ему было необходимо наедине пережить свою радость.

Чтобы не мешать товарищу, Портнов поднялся на палубу. Западная часть неба полыхала отсветами радужного и пестрого, как павлиний хвост, средиземноморского заката. Слабый ночной бриз мельчайшими капельками обдавал лицо. Шуршала за бортом, расступаясь перед форштевнем «Величавого», темная вода.

«Хорошо-то как!» — мысленно порадовался лейтенант, вдыхая всей грудью терпкий йодистый воздух.

Неподалеку от себя Портнов увидел замполита.

— А ведь вы были неправы, товарищ капитан третьего ранга, — безо всякого предисловия сказал лейтенант. — Будет на флоте династия Смидовичей!

— Что ж, придется взять свои слова обратно, — улыбнулся Поддубный.

— И династия Портновых тоже будет! — упрямо тряхнул головой лейтенант.

Человек сидит на чемоданах возле самого уреза воды. Волны хлюпают под щелястым настилом пирса, проплескиваются между досками, брызжут на туфли. Сидящий, кажется, не замечает этого. Он смотрит на другую сторону бухты, туда, где жмутся к причалам узкие и приплюснутые, как рыбины, подводные лодки. Которая-то из них его?

Уже больше часа человек терпеливо поджидает рейсовый катер, перебирая в памяти события последних недель.

Все началось с неожиданного вызова в отдел кадров.

Едва лодка ошвартовалась к причалу, растерянного старпома сразу же усадили в кабину газика и отвезли к большому зеленому дому на набережной. Навстречу по мраморной лестнице спускались двое лейтенантов в топорщащихся кителях. Посторонившись, оба отдали старшему честь, а он, внезапно повеселев, подмигнул им и спросил:

— Получили назначение?

— Так точно, товарищ капитан третьего ранга! — бодро отрапортовал один.

— Нанялись... — огорченно хмыкнул другой.

Капитан третьего ранга усмехнулся

Мысленно перенесся в свои зеленые лейтенантские времена. И в ту пору отсюда кто-то выходил с улыбкой до ушей, а кто-то, прикусив губу.

По лейтенантскому обычаю, он чуток постоял перед обитой коричневым дерматином дверью, плюнул через левое плечо.

— Костров? — спросил его один из кадровых «богов», невысокий, плотный каперанг со значком «За дальний поход» на тужурке. — Бери стул, присаживайся. Хотя разговор будет недолгим. Предлагаем тебя в командиры новейшей лодки. Согласен?..

— Куда же? — помедлив, спросил Костров.

— Ну какая тебе разница?! — громко хохотнул кадровик. — Ты же холостяк, с женой советоваться не будешь!

— Мне вовсе не безразлично, на каком флоте служить,

— Боишься, что разлучим тебя с океаном? — понимающе прищурился капитан первого ранга. — Напрасно! Флот наш теперь океанский, и, где бы ни базировалась твоя лодка, плавать придется на всех широтах!

Костров и сейчас невольно улыбается, вспоминая говорливого кадровика. Тот несколько раз поправлял рукой свой новенький значок, словно хотел подчеркнуть: мы, мол, тоже не лыком шиты. Повидали белый свет.

От долгого сидения затекли ноги. Костров подымается с чемодана, прохаживается взад-вперед по скрипучему настилу. С любопытством поглядывает на маленький городок, узкие улочки которого упрямо карабкаются в гору. А на самой макушке горы виднеются зеленые заплаты виноградников.

В детстве Кострову очень хотелось поглядеть, как растет виноград. Наверное, думал он, виноградные кисти висят на деревьях, вроде кедровых шишек. А кто-то из уличных приятелей доказывал, что виноград похож на хмель и так же обвивается вокруг шестов. И правда, откуда было знать про экзотические ягоды ребятишкам из таежного села, пробовавшим только изюм. А белым вином их отцы называли не марочный портвейн, а обыкновенную пшеничную водку.